Глава 1
Алессандро
Рим с высоты сотого этажа казался лишь россыпью муравьиных огней, копошащихся в грязи. Из панорамного окна моего кабинета город выглядел покорным, придавленным к земле тяжелым свинцовым небом. Здесь, в тишине, нарушаемой лишь едва слышным гулом системы вентиляции, я чувствовал себя единственным живым существом в этом склепе из стекла и бетона.
Мой кабинет не терпел компромиссов. Стены, обтянутые угольно-черной замшей, поглощали свет, а мебель из мореного дуба казалась застывшими кусками ночи. Никаких семейных фото, никаких наград. Только холодный блеск хрома и запах дорогого табака, смешанный с ароматом свежей полировки.
Я откинулся на спинку массивного кожаного кресла. Перед моими глазами на столе лежала папка из грубой кожи. На ней не было гербов, только сухая надпись тиснением: «Семейство Риццони».
Я медленно открыл её. С пожелтевших снимков на меня смотрела женщина с добрыми глазами — моя мать, и мужчина, чья улыбка когда-то казалась мне незыблемой скалой — мой отец. Рядом лежало фото Катерины. Шесть лет. Вечное лето в волосах, которое оборвал свинец. Десять лет я искал тех, кто превратил мой дом в бойню. Десять лет я вырезал информацию из глоток информаторов, пока не наткнулся на имя, которое заставило мою кровь превратиться в жидкий азот.
Рафаэль Романо.
Сегодня он — респектабельный торговец оружием, меценат, человек, чей пиджак стоит больше, чем жизнь среднестатистического римлянина. Но папка знала правду. В те годы он был молодым «мясником» в колумбийском отряде карателей. Те люди не просто убивали ради бизнеса — они превращали смерть в театральное представление. Расчленение детей на глазах у родителей, массовые захоронения, видеозаписи казней, которые они рассылали врагам для устрашения. Они были псами без намордников. Именно они ворвались в мой рай и оставили меня на растерзание дяде Артуру.
Я сжал край стола так сильно, что костяшки побелели. Артур... старый ублюдок. Он не спас меня. Он просто выпотрошил во мне всё живое, заполнив пустоту тактикой ведения боя и умением ломать суставы. Он сделал из меня маньяка, чтобы я служил его амбициям, пока я не вскрыл ему горло его же любимым ножом.
Тяжелая дверь кабинета бесшумно открылась. Я не обернулся — по шагам узнал Давида Росси. Мой единственный друг, если в нашем мире вообще существует это слово. Мой лучший головорез, человек, который видел столько же смертей, сколько и я.
— Алессо, — его голос был низким и сухим, как наждачная бумага.
— Говори, Давид, — я не отрывал взгляда от фотографии Романо.