Глава 46

Когда Лэй Синь постучал в дверь, Тан Нин ещё спал, уютно устроившись в объятиях Линь Сунъаня. Услышав шум, он пробормотал что-то во сне.

Лэй Синь, будучи нетерпеливым, начал часто нажимать на звонок, так как Линь Сунъань не спешил открывать дверь.

Шум разбудил Тан Нина. Он, не открывая глаз, нахмурился, схватил пижаму Линь Сунъаня и спрятался под одеяло.

Линь Сунъань с трудом сдержал улыбку, наблюдая за ним. Он отправил Лэй Синю сообщение:

[Перестань звонить, Тан Нин ещё спит. Подожди немного.]

Лэй Синь: [......]

Через несколько минут, словно не веря, Лэй Синь прислал ещё более длинную строку: [..................]

Оба вели себя как дети. Линь Сунъань тихо рассмеялся, положил телефон и, одной рукой придерживая Тан Нина, осторожно вытащил другую. Но едва он собрался встать, как Тан Нин укусил его — прямо в предплечье, оставив следы от зубов.

«Ай», — Линь Сунъань ущипнул Тан Нина за подбородок и усмехнулся: — «У маленького котёнка при пробуждении такой скверный характер».

Тан Нин медленно раскрыл янтарные глаза и, по какой-то причине, снова выглядел раздражённым. Его взгляд стал ледяным. Он повернулся на другой бок, отвернулся от Линь Сунъаня и продолжил спать.

Обычно Тан Нин не был раздражительным по утрам. Раньше, когда он учился в школе, никто особо не заботился о нём. Он сам ставил будильник, и часто, пока дедушка ещё храпел, он уже уходил из дома. Поэтому, даже если он и был раздражительным утром, было некому на него жаловаться.

Теперь у него появился тот, кого можно было обидеть, чтобы сбросить раздражение.

Он сам уже не узнавал себя.

Он всегда осознавал, что капризничает, и понимал, что это может раздражать, быть чрезмерным, заставлять Линь Сунъаня чувствовать себя неудобно. Но Линь Сунъань всегда говорил ему мягким голосом: «Можешь быть ещё капризнее».

Услышав, что за дверью Лэй Синь, Тан Нин решил не вставать.

Линь Сунъаню ничего не оставалось, кроме как выйти одному. Поправляя небрежно расстёгнутые пуговицы пижамы, он пошёл открывать дверь.

Полчаса назад Лэй Синь, услышав о вчерашнем происшествии, был потрясён до глубины души. Он несколько минут стоял ошарашенный, а потом поспешно поехал искать Линь Сунъаня.

Он думал: «впасть в гон— это ужасно. Причинять себе боль, чтобы сохранить ясность, должно быть очень мучительно». Хотя Линь Сунъань всегда был самым зрелым и рациональным среди сверстников, сейчас он, наверное, очень уязвим.