Глава 5: Наставник и ученики
Штаб-квартира НЕРВ. Тестовый ангар.
Холод. Густая оранжевая тьма поглотила всё — стены, потолок, саму мысль о свете. LCL хлынула в капсулу, обволакивая тело, проникая в ноздри, заливая горло, заполняя пространство с тихим, мерзким шипением. Антон рефлекторно сжал челюсти, привыкая к знакомому металлическому привкусу и ложному ощущению невесомости. Даже здесь, в симуляторе, где настоящей синхронизации не было, тело помнило — оно помнило каждое движение, каждый импульс, каждый удар сердца. Память мышц. Память боли.
Бортовой компьютер:
— Контактная капсула введена. Заполнение LCL. Система активирована. Первая стадия синхронизации завершена.
— Начать вторую стадию. — Мысленно отдал приказ Антон. Формальность, но необходимая. Как присяга перед боем.
Внутренняя поверхность капсулы вспыхнула радужной рябью и погасла. Перед глазами возникло неоновое чёрно-зелёное пространство — бескрайний, стерильный виртуальный полигон. Ни травы, ни неба, ни дождя. Только схематичные силуэты зданий, как будто мир вырезали из бумаги и забыли раскрасить. Но этого было достаточно. Здесь не нужна была красота. Здесь нужна была смерть.
Антон оглядел свой юнит. Белый манекен, стоящий в центре полигона. Контур Ноль-четвёртого, но без деталей, без брони. Только основа. Перед ним появились ещё две виртуальные фигуры: справа — фиолетовый силуэт Евы-01 с характерным рогатым шлемом, слева — оранжевый силуэт Евы-00 с более угловатым шлемом, похожим на мотоциклетный. Оба неподвижны. Как статуи перед казнью.
— Внимание, курсанты, — Голос Антона прозвучал в головах пилотов, холодный и чёткий, как удар метронома. — Это не игра. Это тренировка. Я буду учить вас выживать и даже побеждать на поле боя, где от каждого вашего движения зависит ваша жизнь и жизни других людей. Поняли?
— Да. — Ответил Синдзи. Голос дрожал, но не сломался. Его фиолетовый силуэт дёрнулся, как будто он сам не знал, куда деть руки.
— Поняла. — Отозвалась Рей. Её оранжевый юнит оставался неподвижен, как статуя, но в её позе было что-то напряжённое – как у кошки перед прыжком.
Антон окинул их взглядом. В виртуальном пространстве, где не было ни запаха пота, ни хрипа дыхания, он всё равно чувствовал их состояние. Синдзи — как молодой солдат перед первым боем: в глазах страх, но и попытка держаться. Рей — как автомат, настроенный на выполнение, но ещё не до конца понимающий, зачем он работает.
Он знал, что им обоим предстоит пройти через то, через что прошёл он сам. Только у него была Спарта. У них — только он.
— Первое, что вы должны усвоить, — Начал он, — это не то, как убить Ангела. А как не умереть. Потому что если вы мертвы — вы никому не поможете. Ни себе, ни своим товарищам, ни этому сраному миру.
Он сделал шаг вперёд. Его белый манекен Евы-04 плавно двинулся в центр полигона. Виртуальные здания, геометрические и безликие, стояли по сторонам, как призраки будущих руин. Всё здесь было ложным, но ощущения — настоящими. Боль, усталость, страх — всё это симулятор передавал через нейросеть, через контактный костюм, через саму плоть.
— Ближний бой. Рукопашка. Не с помощью оружия, не с помощью огромного меча, а руками. Потому что на поле боя оружие ломается, кабели рвутся, а ты остаёшься один на один с тварью, которая не знает боли и страха. И тогда тебе остаётся только одно – быть сильнее, быстрее, жестче.
Антон медленно поднял руки. Его виртуальные конечности повторили движения с идеальной точностью — спина прямая, мышцы напряжены, дыхание ровное. Даже в капсуле, даже в LCL, его тело помнило.
— Базовая стойка. Ноги на ширине плеч, центр тяжести пониже, кулаки перед собой. Не ждите, пока враг ударит первым. Ударьте первым – или хотя бы заставьте его думать, что ударили вы.
Он показал несколько базовых движений: блок, удар снизу, захват за предплечье, короткий рывок вперёд. Каждое движение сопровождался голосом, в котором не было ни снисхождения, ни раздражения — только инструкция.
— Икари, повтори.
Фиолетовый силуэт дёрнулся, неуверенно поднял руки. Попытался скопировать стойку, но держал вес на пятках, как будто боялся двинуться вперёд.
— Нет, — Резко сказал Антон. — Ты стоишь, как будто боишься, что пол провалится. Опусти центр. Ты не балерина, ты солдат. Представь, что ты в снегу, по колено. Ты не можешь убежать – значит, должен стоять.
Синдзи напрягся, переступил, поправил позу. Антон видел, как в его мозгу щёлкают нейроны — попытка понять, где сила, где равновесие, где контроль.
— Лучше. Но всё ещё криво. Аянами, твоя очередь.
Оранжевый силуэт плавно вышел вперёд. Она повторила стойку. Чётко. Холодно. Как будто читала по инструкции.
— Неплохо, — Кивнул Антон. — Но ты не робот. Ты человек. Даже если тебя так воспитали. Дыши. Не замирай. Ты не должна быть идеальной – ты должна быть живой.
Рей не ответила. Только чуть опустила плечи, как будто пыталась понять, что он имеет в виду. Антон знал, что она слышит. Просто пока не может перевести слова в ощущения.
— Теперь – удары. Прямой, хук, апперкот. Не махайте руками, как ванильной палочкой. Удар – это не движение. Это взрыв. Он должен идти от ног, через таз, через спину, в руку. Как волна. Как выстрел.
Он показал — резко, чётко. Его виртуальный кулак вспыхнул в воздухе, как молния. Даже в этой схематичной реальности движение выглядело убийственно.
— Икари, повтори.
Тот попытался. Получилось слабо. Несвязно. Как будто он боялся причинить боль даже виртуальному воздуху.
— Ты не бьёшь, — Сказал Антон. — Ты просишь прощения за удар. Если ты будешь так бить в бою – тебя разорвут на куски ещё до того, как ты подойдёшь ближе чем на десять метров.
— Я... я стараюсь, — Пробормотал Синдзи.
— Стараться – это когда ты делаешь. А ты только думаешь. А в бою нет времени думать. Есть только действие.
Рей в это время повторяла удары. Её движения были механическими, но точными. Однако в них не было силы. Только выполнение.
— Ты бьёшь, как будто боишься сломать руку, — Заметил Антон. — Ты не сломаешь. Даже если бы сломала — это не повод останавливаться. Потому что если ты остановишься – ты умрёшь.
Он сделал паузу, давая им впитать слова.
— Теперь – блок. Удары – это хорошо. Но если ты не умеешь защищаться — ты просто мишень.
Он показал серию блоков: верхний, боковой, уклонение с контратакой. Потом остановился.
— Сейчас я поставлю вам противников. NPC[1]-ангелы. Не настоящие, но с достаточной симуляцией агрессии, чтобы вы почувствовали давление. Вы будете работать по одному. Икари – первый.
— Что? Прямо сейчас? — Синдзи сглотнул.
— А ты думал, я буду учить тебя год? — фыркнул Антон. — В бою не спрашивают, готов ты или нет. Ты либо воюешь, либо умираешь.
Он поднял руку. В воздухе перед Синдзи материализовался чёрный силуэт — высокий, угловатый, с красным ядром в груди. Глаз у него не было. Только пустота.
— Это – Ангел. Он не боится. Он не устаёт. Он не жалеет. Он будет атаковать до тех пор, пока ты не упадёшь – или пока не научишься стоять.
Антон сделал шаг назад.
— Начинай.
Чёрный силуэт двинулся. Быстро. Без предупреждения. Его рука вспыхнула в воздухе — и Синдзи едва успел поднять блок. Удар пришёлся по его левой руке. В реальности он бы не почувствовал боли, но в симуляторе контактный костюм дал резкий электрический импульс в плечо. Синдзи вскрикнул.
— Не кричи! — Рявкнул Антон. — Крик – это слабость. А слабость – это смерть.
Синдзи сжал зубы. Попытался контратаковать. Ударил. Мимо. Ангел ответил — короткий рывок, удар в корпус. Импульс в живот. Синдзи согнулся.
— Не сгибайся! — Крикнул Антон. — Держи корпус! Сосредоточься! Держи позицию!
Синдзи попытался. Упал. Встал. Снова атаковал. И снова — удар. И снова — падение.
Но каждый раз он вставал быстрее.
Антон наблюдал. Не вмешивался. Только давал команды, как маяк в шторм:
— Держи дистанцию. Не подпускай. Блок – контратака. Не думай. Действуй.
Синдзи не понимал. Но пытался. И этого пока было достаточно.
— Аянами, твоя очередь.
Оранжевый силуэт плавно вышел вперёд. Она не дрожала. Не суетилась. Просто заняла позицию.
— Ты в гипсе, — Напомнил Антон. — Но управлять Евой это тебе не помешает. Просто меньше думай и больше делай.
Рей кивнула.
— Начинай. — Скомандовал Антон.
Перед ней появился чёрный силуэт. Он двинулся — так же стремительно, как и с Синдзи. Удар в голову. Рей уклонилась. Блок корпуса. Удар в ногу. Она среагировала. Медленно. С оглядкой, но реагировала.
— Хорошо, — Сказал Антон. — Ты не падаешь. Это уже что-то.
Он наблюдал за ней. За каждым движением. За тем, как она смотрит на него в паузах. Как будто пытается оценить его реакцию. Как будто ищет подтверждение.
Ангел атаковал — резкий выпад вперёд. Рей блокировала, но в момент контрудара открыла корпус. Она сделала шаг вперёд, рука уже замахнулась, но Ангел оказался быстрее.
Чёрный кулак врезался в её бок. Импульс прошёлся по рёбрам. Рей дернулась, но не упала.
— Остановись, — Голос Антона стал ледяным. — Ты открыла корпус на полсекунды. Этого достаточно. В реальности ты бы уже была мертва.
Рей замерла.
— Ты думаешь, что если начнёшь атаковать – враг остановится? Нет. Он не будет ждать, когда получит по ебалу. Поэтому никаких глупых выпадов. Закрывай корпус. Всегда.
— Я поняла, — Покорно ответила Рей. — Больше этого не повторится.
— Надеюсь...
Антон выдержал паузу. В его голосе не было злобы. Только холодная правда.
— И запомните: за каждый косяк – отжимания. Икари – за лишнюю болтовню и скованность в бою – двадцать. Аянами – за грубую ошибку — пятнадцать. Будете отрабатывать после тренировки.
— Но... у Рей же рука, — Попытался возразить Синдзи.
— Значит, она будет качать пресс, — Мгновенно осадил его Антон. — А ты, Икари, если будешь много пиздеть, заработаешь себе ещё пять, а то и десять отжиманий. У тебя-то обе руки целы.
Синдзи мысленно вздохнул и больше спорить не стал. Рей молча и без возражений приняла выговор Антона, сделав мысленную пометку о своей ошибке.
В комнате управления Мисато сидела на краю стола, скрестив ноги. Рицко стояла у панели, похлёбывая кофе, а Майя и её коллега Аоба — молодой длинноволосый парень — следили за показателями на мониторах.
— Ну и методы у вашего "русского союзника", — Пробормотала Рицко, наблюдая за графиком синхронизации Синдзи. — Он же его на куски рвёт.
— Это и есть метод Спарты, — Хмыкнула Мисато. — Сломать человека на куски, чтобы собрать заново. Они должны привыкнуть к боли, даже если в симуляторе она условная.
— Условная, но эффективная, — Добавил Аоба, глядя на показатели. — Уровень синхронизации Синдзи растёт. Медленно, но растёт. И его нейронная активность становится стабильнее.
— А Рей? — Спросила Мисато.
— У неё стабильность выше, но... — Майя прищурилась. — Что-то странное. Она не просто выполняет команды. Она анализирует. Смотрите — каждый раз, когда Антон показывает приём, её мозг активируется в тех же зонах, что и у него. Как будто она не учится, а копирует.
Мисато нахмурилась.
— Это невозможно. Никакая синхронизация не позволяет читать мысли.
— Речь не об этом, Мисато, — Поправила её Рицко. — Дело в движениях. Она запоминает его паттерны. Как будто он — её эталон.
Мисато улыбнулась.
— Ну что ж, похоже, я не ошиблась с выбором инструктора.
* * *
Запах пороха въелся в стены, как память о смерти. Даже сейчас, когда тишина стояла непроницаемой стеной, он висел в воздухе — горький, металлический, знакомый. Тир НЕРВ был не просто комнатой для стрельбы. Это была камера испытаний. Длинная, узкая, с глухими бетонными стенами, защищёнными звукопоглощающими панелями, с линией огня, уходящей вдаль, как коридор к обрыву. На дальнем конце — мишени. Круглые, белые, с чёрным кругами.
Антон стоял у стола, спиной к стене, руки сложены на груди. Перед ним — три оружия, выстроенные в ряд, как артефакты войны. Он не торопился. Время — не враг, а союзник. Только тот, кто учится торопиться, умирает первым.
Синдзи и Рей стояли напротив, в лёгкой неуверенности. Один — с напряжённой спиной, вторая — с нейтральным лицом, но оба чувствовали давление. Здесь не было LCL, не было капсул, не было синхронизации. Была сталь. И сила, которую нельзя было сымитировать.
Антон взял первый пистолет. Чёрный, компактный, с лаконичными линиями.
— Глок-17[2], — Произнёс он, не глядя на них. — Калибр 9×19 мм. Магазин – семнадцать патронов. Лёгкий, не заедает, можно спрятать под одеждой. Хорош для ближнего боя, для самообороны, для внезапной встречи.
Он покрутил оружие в руке, проверяя баланс, как музыкант проверяет настройку скрипки.
— Но стрелять из него – не значит победить. Это оружие последнего шанса. Если вы дошли до пистолета – значит, всё уже пошло не так. Вы без связи, без поддержки, без Евы. И тогда у вас есть только это. — Он постучал пальцем по стволу. — И если вы не умеете с ним обращаться – вы мертвы.
Он положил Глок на стол и взял следующее — автомат с характерным изгибом ствольной коробки, деревянным прикладом и металлическим рожком.
— АК-103[3]. Он же — Калашников.
Произнёс он без тени национальной гордости. Просто констатация факта.
— Калибр 7,62×39 мм. Тридцать патронов в магазине. Не самый современный, не самый красивый, но один из самых живучих. Работает в песке, в снегу, в болоте. Его можно уронить, ударить, промыть водой – и он всё равно выстрелит. Удобен, прост в обращении, универсален. Средняя дистанция, открытая местность – его стихия.
Он передёрнул затвор. Щёлк. Звук был чистым, уверенным.
— Если бы мне пришлось выбирать одно оружие на всю войну – я бы выбрал Калашников. Потому что он не подводит.
Синдзи не удержался:
— Калашников... это же русский автомат, да?
Антон кивнул.
— Самое лучшее оружие в мире – не то, что блестит или стреляет быстрее всех. Оно то, что работает, когда всё остальное ломается. Россия, может, и не делает самых умных роботов, но лучшее оружие – наше. И весь мир это знает. Поэтому у нас нет проблем с контрактами. Даже в закрытой стране.
Он перешёл к третьему оружию — длинной, тяжёлой снайперской винтовке с оптическим прицелом, лакированным ложем и массивным стволом.
— М24[4]. Снайперка. 7,62×51 мм. Пять патронов в магазине. Убойная, точная, страшная. Но капризная. Требует ухода, стабильности, терпения. Не для новичков. Одна ошибка в сборке – и выстрел уйдёт мимо. Одно дрожание руки – и цель останется целой. Это оружие для тех, кто умеет ждать, дышать, чувствовать дистанцию. Вы – пока не те. Так что трогать её не будете. Только смотреть.
Он вернулся к столу, расстегнул кобуры на бёдрах и достал два позолоченных пистолета — не Глоки, а более изящные, с гравировкой на рукоятках в виде символа Спарты.
— Это мои личные. ГШ-18[5].
Он покрутил один в руке, поймал блик на позолоте.
— Позолота не только ради красоты. Она защищает от коррозии, что особенно полезно в Сибири. А ещё, если солнце светит, можно ослепить врага. Мелочь, а помогает.
Он убрал пистолеты обратно.
— Свои я вам не дам. Вы будете лапать только учебные Глоки. Без патронов. Сначала научитесь держать, разбирать, собирать. Потом – стрелять.
Он раздал им пистолеты. Синдзи взял осторожно, как будто боялся, что тот вдруг выстрелит сам по себе. Рей — увереннее, но одной левой рукой. Антон сразу заметил.
— Ты левша?
— Да, — Тихо ответила она.
— Хорошо. Значит, буду учить тебя стрелять левой. Но стрелять одной рукой плохо. Тем более руки у тебя хилые. Ты теряешь стабильность, контроль, силу. Сейчас это не критично. Но в реальном бою – один выстрел может решить всё. И если ты промахнёшься из-за дрожащей руки – это будет твоя вина. Или моя, если я не научу тебя стрелять.
Он проверил их пистолеты на отсутствие патронов, вернул им.
— Разбирайте. Пистолет – не священный артефакт. Это механизм. И чтобы он работал – нужно понимать, как он устроен.
Синдзи замялся.
— А... как?
— Жопой об косяк, — Бросил Антон с лёгким сарказмом. — Да просто. Сначала сними предохранитель. Потом выдвинь затвор, сними его с рамы. Вытащи возвратную пружину. Потом – ствол. Всё. Готово.
Он продемонстрировал на своём Глоке — быстро, чётко, без лишних движений. Пальцы двигались автоматически, как будто повторяли тысячелетнюю рутину.
— Теперь вы.
Синдзи начал ковыряться. Пальцы дрожали. Он с трудом снял затвор, чуть не уронил пружину.
— Не нервничай, — Сказал Антон. — Я тебя под жопу палкой не гоню. Держи крепче, но не дави. Это не Ева, тут не нужно думать. Просто делай.
Синдзи кивнул, сделал глубокий вдох и повторил. На этот раз — увереннее.
Рей разобрала пистолет быстро и уверенно, словно с точностью запомнила все движения Антона. И положила детали на стол в правильном порядке — ствол, рама, пружина, затвор — как на схеме.
— Неплохо, — Кивнул Антон. — Только не спеши. Даже если всё получается – проверяй каждый элемент. Пружина не должна быть перекошена, ствол – чистым, рама – без сколов. В боевой ситуации любая мелочь может быть критичной.
Он достал чистые тряпки и смазку.
— Теперь соберите. И не забудьте про магазин.
Они начали собирать. Синдзи снова путался, переспрашивал. Антон отвечал терпеливо:
— Ствол в раму. Пружину – на место. Затвор – назад, зафиксируй. Проверь, чтобы ходил плавно. Магазин – в рукоять. Щёлкнул? Значит, зашёл.
Рей собрала без заминки. Только слегка замедлилась, когда вставляла магазин — гипс мешал. Но справилась.
— Хорошо, — Сказал Антон, проверив оба пистолета. — Теперь стрельба. Но сначала – я.
Он взял свой Глок, вставил магазин, щёлкнул затвором. Подошёл к линии огня. Взял позицию: ноги на ширине плеч, корпус слегка вперёд, руки вытянуты, ладони сцеплены. Дыхание — ровное, глубокое.
— Смотрите.
Бах! Бах! Бах!
Без пауз. Без замедлений. Каждый выстрел — в центр мишени. Грохот заполнил тир, отразился от стен. Антон не дрогнул. Его руки оставались стабильными, как будто отдача была для него просто ветром. Семнадцать выстрелов. Семнадцать попаданий. В десятку. В одну точку.
Он опустил пистолет. Перезарядил. Положил оружие на стол.
— Вот как надо. Не быстро. Не красиво. А точно. Контроль. Дыхание. Прицел. Один выстрел — один результат. Вы пока так не сможете. Но под моим руководством вы научитесь всему.
Он выдал им заряженные магазины.
— Икари, ты первый.
Синдзи шагнул вперёд. Взял позицию, как показывал Антон, но с напряжённой спиной, будто боялся, что пистолет отбросит его назад.
— Расслабься, — Антон слегка хлопнул его по спине. — Оружие не убьёт тебя, если ты сам не дашь ему шанс. Держи крепко, но не сжимай. Руки – как сталь, но не как камень. Дыши. Выстрел на выдохе.
Бах!
Синдзи выстрелил. Пуля ушла вниз и влево. Он вздрогнул от отдачи.
— Не дергайся, — Антон скрестил руки на груди. — Это не Ева. Ты не синхронизируешься с пистолетом. Ты просто стреляешь. Ещё.
Синдзи выстрелил снова. И снова. Мишень покрылась дырами, но все — далеко от центра. Он потел, лицо напряглось.
— Ты смотришь, но не видишь, — Сказал Антон. — Пистолет – это не просто железка. Это продолжение твоей руки. Они должны быть одним целым. Дыши. Выдох – и выстрел.
Синдзи попробовал ещё раз. Попал ближе. Не в десятку, но уже в зону. Он чуть расслабился.
— Лучше, — Одобрительно кивнул Антон. — Теперь – Аянами.
Рей подошла тихо, как тень. Взяла позицию. Пистолет дрожал в её левой руке.
— Аянами, — Антон подошёл к ней. — ты не сможешь стрелять одной рукой. Не сейчас. Давай я помогу.
Он встал сзади, едва касаясь грудью её спины. Мягко, но уверенно положил правую руку под её левую, помогая стабилизировать хват. Левой — поддержал запястье.
— Так, — Тихо сказал он. — Держи. Не напрягайся. Пусть оружие лежит в руке, а не висит на ней. Ноги шире. Центр тяжести ниже. Голову чуть вперёд. Смотри на прицел. Не на мишень. На прицел. Точка, линия, цель. Дыши. Медленно. Глубоко. Выдох – и... выстрел.
Бах!
Пуля врезалась в мишень. Не в центр, но в районе семёрки.
— Хорошо, — Подбодрил Антон. — Ещё.
Он не убирал рук. Оставался рядом. Повторял:
— Дыши. Целься. Выдох – и... выстрел.
Она стреляла. Пятнадцать раз. Каждый выстрел — чуть лучше предыдущего. Последний — почти в десятку.
Антон отошёл.
— Не идеально. Но лучше. — Он посмотрел на них обоих. — Вы не просто пилоты, вы – солдаты. В Еве или без неё, вам так или иначе придётся держать в руках оружие. Ангелы, люди – без разницы. Вы можете оказаться без связи, без поддержки. И тогда у вас будет только это. — Он постучал пальцем по стволу Глока. — А значит, вы должны учиться, учиться, и ещё раз учиться.
* * *
Лента беговой дорожки мерно гудела под ногами, как тяжёлое сердце, бьющееся в такт усталости. Воздух в спортзале был сухим, прохладным, с лёгким запахом пота, резины и металла — запах тренировки, запах усилия. Никаких ароматизаторов, никакой музыки. Только шум моторов, тяжёлое дыхание и голос, от которого по коже бежал холодок.
— Десять минут. Не больше. Не меньше. Если остановитесь раньше – начнёте заново. Если замедлите – тоже. Я не тренирую ленивых.
Антон стоял у стены, руки за спиной, глаза — как рентген. Он не смотрел на секундомер. Он чувствовал время.
Синдзи бежал. Лицо покраснело, волосы слиплись от пота, дыхание сбилось в короткие, хриплые вдохи. Он смотрел вперёд, на белую стену, пытаясь не думать о жжении в лёгких, о тяжести в ногах. Каждый шаг давался с трудом. Он не был слабым — он просто не был готов к такому. Ни физически, ни морально. Всю жизнь он прятался. А теперь его заставляли бежать. Прямо вперёд.
Рей — напротив — двигалась ровно, как машина. Её лицо оставалось бесстрастным, дыхание — контролируемым, шаг — чётким. Только по потному лицу и футболке можно было понять, что и она испытывает нагрузку. Но она не жаловалась. Она не умела. Она просто выполняла. Повязки на глазу у неё уже не было. И теперь было видно, что под этой самой повязкой была разбитая бровь, на которой остался довольно большой шрам — светло-розовый, контрастирующий с фарфоровой кожей.
Антон окинул их взглядом. Не одобряя, не осуждая. Оценивая.
— Икари, ты бежишь, как будто тебя кто-то гонит. Аянами – как будто тебя вообще никто не гонит. Вы оба бежите кому как вздумается. Бег – это не побег. Это продвижение. Вперёд, а не от чего-то. Икари, не сутулься как старый дед!
Синдзи напрягся, попытался исправить осанку. Получилось не сразу. Он почувствовал, как спина распрямляется, как центр тяжести смещается вперёд. И вдруг — чуть легче. Не много. Но стало лучше.
— Вот так. Теперь дышите. Не хватайте воздух. Вдох – два шага, выдох – два шага. Не торопитесь. Вы учитесь контролировать тело.
Рей молчала. Только кивнула, чуть изменив ритм дыхания. Антон заметил. Никакой реакции. Только факт: она услышала. И применила.
Ровно через десять минут он дунул в свисток.
— Стоп!
Дорожки замедлились, остановились. Синдзи чуть не упал, схватился за поручень. Рей сошла с ленты плавно, как всегда, без лишних движений.
— Икари – на силовую. Подтягивания, брусья, подъём ног. Аянами – со мной на растяжку.
Синдзи бросил на Рей быстрый завистливый взгляд, прежде чем неохотно поковылять к шведской стенке. Рей уже садилась на тонкий мат, медленно, с осторожностью, словно боялась, что он провалится.
Антон подошёл к ней, присел на корточки.
— Подними руки вверх. Медленно. Да, так. Теперь наклон вперёд. Не спеша. Не пытайся дотянуться до пола – ты не гимнастка. Просто почувствуй, как тянутся мышцы поясницы.
Рей послушалась. Её тело было гибким, но напряжённым. Как будто каждое движение давалось не естественно, а по команде.
— Расслабь шею, — Тихо сказал Антон. — Ты держишь её, как будто боишься, что кто-то ударит сзади. Здесь безопасно. Здесь я.
Она чуть опустила голову. Дыхание стало глубже.
Антон положил руку на её спину, между лопаток, и начал медленно и мягко надавливать.
— Давай, ещё. Глубже. Ты можешь.
Она наклонилась. Почти коснулась грудью коленей.
— Хорошо. Теперь в сторону. Левую руку вверх, правую – вниз. Медленно.
Он помог ей, направляя движение. Его прикосновения были чёткими, профессиональными, но не холодными. В них чувствовалась забота. Не слова, а действие.
В этот момент дверь скрипнула.
— Э-э... привет, — Раздался голос. Макото стоял в проёме, держа в руках две бутылки минеральной воды. Он выглядел немного неуверенно, как школьник, опоздавший на урок.
— Чего тебе, Хьюга? — Бросил Антон, не отрываясь от Рей.
— Я... принёс воду для ребят. Меня Мисато прислала.
— Поставь на скамью, — Коротко сказал Антон. — И не мешай.
Макото подошёл, поставил бутылки. Постоял. Потом, видимо, решив, что уходить некрасиво, присел на край скамьи.
— Жёстко ты с ними, Антон, — Тихо сказал он, глядя на Синдзи, который уже висел на турнике, пытаясь сделать первое подтягивание. — Они же всё-таки дети.
Антон фыркнул, не оглядываясь.
— В их возрасте я уже мог на одном дыхании пробежать десять километров и подтягиваться на одной руке. А это так – разминка.
— Ну да, но... — Макото замялся. — Может хоть Рей пожалеешь, а? Она девочка. Да и с гипсом...
Антон медленно повернулся к нему. Его взгляд был стальным. Не злобным, но пронзительным.
— Противник не будет разбираться, девушка перед ним или парень, старик или ребёнок. Он будет атаковать. И если она не сможет устоять – её разорвут. Я не даю ей невыполнимых заданий. Я даю ей шанс выжить. А жалость – это не помощь. Это оскорбление.
Макото опустил глаза. Помолчал.
— Я просто... переживаю за них.
— И я переживаю, — Без сарказма ответил Антон. — Поэтому и тренирую. А не сижу за компом с кофе в руках и говорю: "Бедные дети". Бедные – те, кто умрёт, потому что не успел научиться бегать.
Он вернулся к Рей.
— Теперь в другую сторону. Правая рука вверх, левая – вниз.
Она повторила. Антон снова помог, положив руку на её плечо, слегка надавливая, чтобы увеличить амплитуду.
— Дыши. Растягивать мышцы больно, но необходимо.
Она кивнула. Впервые — чуть заметно, но с искрой понимания.
Тем временем Синдзи, наконец, сделал первое подтягивание. Медленно, с усилием. Второе — уже тяжелее. На третьем — руки задрожали.
— Не останавливайся, — Бросил Антон, наблюдая за ним краем глаза. — Пять. Не меньше. Если не сделаешь – будешь отжиматься до тех пор, пока не сделаешь десять.
Синдзи стиснул зубы. Четвёртое. На пятом сорвался и упал на копчик с глухим стуком.
— Вставай, — Сказал Антон. — Минута отдыха, и продолжай.
— Ещё?! — выдохнул Синдзи, поднимаясь на четвереньки.
— Ты сделал пять. Значит, должен сделать ещё пять. В бою ты тоже не сможешь сказать: "Я устал". Ты должен сделать. Или умрёшь.
Синдзи встал. Снова ухватился за турник. Подтянулся. Медленно, с хрипом, с рывками. Но сделал, и снова соскользнул.
— Сойдёт, — Кивнул Антон. — Теперь брусья. Пятнадцать. Не меньше.
— Пятнадцать?! — Синдзи посмотрел на него, как на сумасшедшего.
— Ты думаешь, я издеваюсь? В Сибири мы делали по пятьдесят. На морозе. В шинелях. А ты в тёплом зале, в кроссовках. Ты не умрёшь от пятнадцати отжиманий. А вот если не научишься — умрёшь в бою. Двигайся.
— Ты ведь врёшь. — Тихо заметил Макото.
— Ну, я бы не назвал это враньём, — Антон пожал плечами. — Я просто немного приукрашиваю
Синдзи опустился на брусья. Первые пять — нормально. Десятые — уже тяжело. К двадцатым — мышцы горели, руки дрожали. Он чувствовал, как пот стекает по спине, как сердце колотится. Но продолжал. Потому что знал: если остановится — начнёт сначала. А Антон не шутит.
Антон тем временем помогал Рей с растяжкой. Заставил её сесть на шпагат — не идеальный, но достаточный. Потом — наклоны вперёд, боковые скручивания. Он следил за каждым движением, поправлял, давал команды.
— Держи корпус. Не проваливайся в пояснице. Глубже. Ещё. Хорошо.
Когда она закончила, он сказал:
— Теперь пресс. Тридцать. Оба.
— Что? — Синдзи едва не упал с брусьев.
— Ты закончил? Отлично. Иди сюда. Ложитесь рядом, и согните ноги в коленях.
Рей уже лежала на мате, просто немного изменила позу. Синдзи застонал, но подошёл и лёг рядом.
— Руки за голову. Касаетесь подбородком коленей. Плавно, без рывков. Начали.
Антон встал перед ними, как инструктор на плацу.
— Раз. Два. Три.
Они начали. Медленно. Синдзи на пятом уже задыхался. Рей — ровно, но с трудом, из-за гипса.
— Не останавливайтесь. Вдох – вверх, выдох – вниз.
Макото смотрел, как они корчатся на ковриках, как пот течёт по лицам, как мышцы напрягаются до предела. Он чувствовал неловкость. И жалость. Но к Антону он всё же чувствовал уважение.
— Ты прав, — Тихо сказал он. — Они должны быть сильными. Просто... тяжело смотреть.
— Легко смотреть только на голых баб в журнале, — Съязвил Антон, не отводя глаз от учеников. — Или помогай, или уходи. Сочувствие – не сила. Сила – в действии.
Макото помолчал. Потом встал.
— Ладно. Я пойду. Если что – я в центре управления.
— Угу, — Кивнул Антон. — Спасибо за воду.
Макото вышел. Дверь закрылась. В зале остался только гул вентиляции, шум дыхания и голос Антона:
— Пятнадцать. Половина. Икари, не сбавляй темп. Аянами, сгибайся плавно, без рывков. Хорошо. Ещё. Ещё. Ещё.
Он стоял перед ними, как стена. Как опора. Как тот, кто знает: только через боль приходит сила. Только через усилие — выживание. Только через дисциплину — свобода.
И он не жалел их.
Потому что жалость — это не забота.
Забота — это сделать так, чтобы они выжили.
* * *
Дверь в кабинет Мисато отворилась без стука, ровно настолько, чтобы в проёме возникла силуэтная фигура Антона, застывшая на пороге. Его взгляд, привыкший моментально оценивать обстановку на предмет угроз и точек контроля, скользнул по помещению, будто сканер, за секунду зафиксировав беспорядок, царящий в пространстве.
— Вызывала? — Произнёс он, его голос прозвучал низко и немного хрипловато, без намёка на подобострастие или особые эмоции, просто констатация факта.
Кабинет Мисато представлял собой уникальный образец организованного хаоса. Стеллажи, заваленные папками с грифом "Совершенно секретно", мирно соседствовали с пустыми банками от пива и журналами мод. На столе, едва видном под ворохом бумаг, стоял монитор, мигающий слабым светом, а рядом — запылённая кофемашина, выглядевшая так, будто её только что извлекли из-под завалов после Второго Удара. Воздух был густым и спёртым, пахнущим остывшим кофе, старой бумагой и лёгким, едва уловимым ароматом духов Мисато — чего-то цветочного и пряного.
Сама хозяйка кабинета полулежала в кресле, закинув ноги на стол, что позволяло оценить её длинные стройные ноги, обтянутые чёрными колготками. В руках она держала рапорт, но взгляд её был рассеянным и устремлённым куда-то вдаль, пока появление Антона не вернуло её к реальности.
— А, Антон! — Она оживилась, улыбнулась во всю ширину рта и опустила ноги на пол с лёгким стуком каблуков. — Заходи, заходи, не стой в дверях как призрак. Присаживайся, если найдёшь где.
Она широким жестом указала на стул напротив, на котором, впрочем, тоже лежала стопка бумаг и какой-то свитер. Антон, не меняя выражения лица, подошёл, снял свитер, аккуратно повесил его на спинку, и лишь затем уселся, сохраняя идеально прямую спину. Его поза была собранной и готовой к действию, даже здесь, в относительно безопасном кабинете.
— Так что там у тебя? — Спросил он, уставившись на неё своим пронзительным, тяжёлым взглядом. — Если это по поводу вчерашнего инцидента с симулятором, то я уже всё изложил в отчёте. Синдзи недотянул по времени реакции на 0.3 секунды, Аянами допустила ошибку в расчёте дистанции. Оба получили дополнительные задания.
— О, нет, нет, — Мисато замахала руками, словно отгоняя назойливую муху. — С отчётами я уже разобралась. Там всё чётко, ясно и по делу, как я и люблю. Хотя, признаться, читая твои отчёты, иногда кажется, что ты не людей тренируешь, а роботов настраиваешь.
— Роботы не умеют бояться, — Парировал Антон. — А эти – ещё как умеют. Страх – это лишняя переменная. Её нужно либо исключить, либо контролировать. Я выбираю второй вариант.
— Жёсткий вариант, — Заметила Мисато, но в её голосе звучало не осуждение, а скорее одобрение. — Я несколько дней наблюдаю за твоими методами, знаешь ли. Через камеры, через отчёты Рицко и Майи... И, честно говоря, я под впечатлением.
Она откинулась на спинку кресла, сложив руки на животе.
— До тебя Рей большую часть времени проводила в лаборатории, на синхро-тестах. Её учили быть частью Евы, вилкой в розетке, но не учили быть бойцом. Синдзи... с Синдзи всё и так понятно. А теперь смотрю – ты их по тирам таскаешь, на тренажёрах гоняешь, рукопашке учишь. И знаешь, что самое интересное? Это работает. Показатели синхронизации у Синдзи стали стабильнее. Рей... Рей вообще начала показывать какие-то нехарактерные для неё вещи. Она не просто выполняет команды, она... анализирует. Копирует тебя.
Антон слушал молча, лишь слегка кивнув, принимая её слова как данность, не требующую похвалы.
— Меня не нанимали, чтобы делать из них хрустальных кукол, — Произнёс он наконец. — Меня наняли, чтобы они выжили. А выживает в бою не тот, кто лучше синхронизируется с роботом. Выживает тот, кто сильнее, быстрее и умнее противника. Если они сломаются здесь, на тренировке – значит, сломались бы и в бою. Лучше здесь, чем там.
— Абсолютно с тобой согласна, — Мисато улыбнулась снова, и на этот раз в её улыбке было что-то тёплое, почти материнское. — Просто я не ожидала, что ты подойдёшь к делу с такой... тотальной самоотдачей. У тебя же, насколько я понимаю, и своих забот хватает. Ремонт Евы-04, отчёты для твоего "Спартанского" начальства, акклиматизация...
— Я привык работать, — Пожал плечами Антон. — Безделье меня раздражает. А эти двое... — Он сделал небольшую паузу, подбирая слова, — они не безнадёжны. В Икари есть упрямство, он не сдаётся, даже когда ноет. Аянами... у неё есть потенциал. Спящий, заблокированный, но есть. Моя задача – разбудить его.
— И ты этого добьёшься, — Констатировала Мисато. — Жёстко, без сантиментов, но эффективно. Я довольна. Очень. Собственно, я тебя позвала, в первую очередь, чтобы сказать именно это. И чтобы спросить – нужна ли тебе какая-то помощь? Дополнительные ресурсы, время на симуляторах, может ещё пара рук?
— Пока справляюсь, — Ответил Антон. — Лишние люди будут только мешать. А вот новый комплект разгрузочных жилетов для практических занятий не помешал бы. Те, что есть, на Синдзи и Рей болтаются, как на вешалке.
— Учтено, — Мисато сделала пометку на ближайшем клочке бумаги. — Всё будет к завтрашнему утру.
Она отложила ручку и обвела взглядом свой кабинет, словно впервые видя этот хаос.
— Ну и что ты вообще обо всём этом думаешь? — спросила она, жестом указывая на завалы. — О НЕРВ, о Токио-3... да хотя бы о моём кабинете?
Антон, следуя её взгляду, медленно обвёл помещение глазами, и на его обычно непроницаемом лице на мгновение промелькнуло что-то, отдалённо напоминающее усмешку.
— Напоминает мою казарму во время учебки, — Произнёс он. — Только там был запах дешёвого табака, дезинфекции и мужского пота. А здесь… здесь пахнет твоими духами и одиночеством.
Мисато фыркнула, но не обиделась. Напротив, ей, казалось, понравилась эта прямая оценка.
— Одиночеством? — Подняла она бровь. — Это сильно сказано. У меня тут народ толчётся постоянно. Хьюга, Рицко, Ты... Пен-Пен и Синдзи вон вообще как члены семьи.
— А ты уверена, что я это имел в виду? — Парировал Антон. Его взгляд на мгновение скользнул по беспорядку на столе, затем вернулся к Мисато. Он чуть заметно пошевелил ноздрями, будто улавливая какой-то специфический запах, и его губы тронула едва уловимая язвительная усмешка. — И судя по некоторым... мускусным нотам в воздухе, ты находишь себе утешение в одиночестве весьма грязным способом. — Он сделал быстрое, почти неразличимое движение пальцами одной руки ниже уровня стола, тут же вернув кисть в прежнее положение.
Мисато застыла на секунду, её глаза расширились от возмущения. Она даже привстала с кресла.
— Я?! На работе?! — Её голос прозвучал фальцетом. — Да никогда в жизни! У меня кабинет как проходной двор, я...
Но тут её возмущение так же внезапно сменилось хитрой, понимающей ухмылкой. Она медленно опустилась обратно, облокотившись на стол, и подперла подбородок рукой.
— Хотя... кто его знает. Работа действительно нервная, — Она лукаво подмигнула. — Так почему бы тебе не разбавить это самое одиночество? Гарантирую, с тобой будет куда интереснее, чем с моей правой рукой.
Она действительно смотрела на него с лёгким, едва уловимым кокетством, с тем самым взглядом, который заставлял краснеть и теряться Макото и который она использовала как ещё один инструмент в своём арсенале.
Антон же не дрогнул и не отвел глаз. Он посмотрел на неё прямо, спокойно, почти что по-деловому.
— Ответ отрицательный, — Ответил он ровным тоном. — Я бы не стал прыгать в постель к едва знакомой женщине, просто потому что она умеет кокетничать. К тому же, — Он снова бросил взгляд на завалы на столе. — у тебя и так достаточно проблем, которые требуют твоего внимания. Незачем добавлять к ним ещё и меня.
Мисато рассмеялась, но в её смехе не было ни капли обиды или разочарования. Скорее, уважение к его прямой и недвусмысленной позиции.
— Честно и без обиняков. Мне это нравится в тебе, Антон. В этом мире, полном намёков и недомолвок, такая прямота — как глоток свежего воздуха. Хотя, признаться, немного обидно. Я ведь действительно не отказалась бы переспать с тобой.
— Я не для этого здесь, — Повторил он, но на этот раз в его голосе прозвучали едва уловимые нотки усталости. — И ты – тоже. У нас общая цель – защитить этот город. Всё остальное – вторично.
— Да уж, цели у нас, конечно, что надо, — Мисато вздохнула, и её игривость мгновенно улетучилась, сменившись на привычную озабоченность. — Иногда кажется, что мы все здесь просто пытаемся заткнуть дыры в тонущем корабле, который всё равно рано или поздно пойдёт ко дну.
— Корабль тонет только тогда, когда команда перестаёт откачивать воду, — Философски заметил Антон. — Пока мы работаем – он держится на плаву.
— Оптимистично, — Улыбнулась Мисато. — Я бы даже сказала, по-спартански. Кстати, о Спарте… — она сделала паузу, выбирая слова. — Ты не слишком скучаешь по дому? По холодам, по своим людям?
На мгновение в глазах Антона мелькнула тень, что-то отдалённое и глубоко спрятанное, но он тут же вернул себе привычную сдержанность.
— Скучать – роскошь, которую я не могу себе позволить, — Ответил он просто. — Я там, где моя миссия. Сначала – Сибирь, теперь – здесь. Разницы особой нет. Везде есть враги, везде есть цели и везде есть работа.
— Сурово, — Констатировала Мисато. — Но, наверное, правильно. — Она помолчала, разглядывая его. — А твои методы... они у всех такие в Спарте? Или это твоя личная инициатива – делать из подростков солдат за рекордные сроки?
— В Спарте выживают только сильные, — Голос Антона прозвучал твёрдо, без намёка на сомнение. — Слабых там нет. Не потому, что их не берут, а потому, что их либо быстро делают сильными, либо они... отсеиваются. Я не даю вашим пилотам ничего такого, через что не прошёл бы сам. И куда большего. Просто сейчас не время и не место для историй.
— Понятно, — Кивнула Мисато, понимая, что дальше этой стены ей не пройти. — Ну что ж... Спасибо, что зашёл. И ещё раз – отличная работа. Продолжайте в том же духе. Просто... постарайся не сломать их слишком сильно, ладно? — Она снова подмигнула ему, но на этот раз уже без кокетства, а скорее по-дружески.
— Я не ломаю, — Антон поднялся со стула, его движения были плавными и полными скрытой силы. — Я собираю. Только так, а не иначе. Если что — я буду в тире. У Аянами сегодня отработка стрельбы с несведущей руки.
Он кивнул ей на прощание, развернулся и вышел из кабинета так же тихо и внезапно, как и появился, оставив за собой лишь лёгкое движение воздуха и ощущение неукротимой целеустремлённости.
Мисато проводила его взглядом, потом медленно откинулась на спинку кресла, задумчиво уставившись в потолок.
"Собирает," — Повторила она про себя. — "Интересно, он сам-то себя собрал, или кто-то тоже когда-то его так же жёстко собирал по кусочкам?"
Но ответа на этот вопрос у неё не было. Было только тихое, настойчивое чувство, что с появлением Антона Волкова в Токио-3 всё пошло не так, как планировалось. И, возможно, это было к лучшему.
* * *
Вечер опустился на Токио-3 тяжёлой, влажной пеленой. Город, ещё днём пульсировавший светом и движением, теперь словно затаился, прячась под серыми тучами, готовыми в любой момент разорваться дождём. Улицы блестели от сырости, отражая неоновые вывески, будто вспышки чужого, далёкого мира. Антон шёл рядом с Рей, его шаги были размеренны, почти бесшумны, как у хищника, привыкшего не выдавать себя. Он не торопился. Не разговаривал. Просто шёл — тень среди теней, с руками в карманах белого кителя, с позолоченными рукоятями пистолетов, слегка поблёскивающими в полумраке.
Рей шла чуть впереди, держа спину прямо, как будто идя на строевую проверку. Её короткие шаги, тихие, ровные, почти механические, резонировали с мерным стуком её ботинок по мокрому асфальту. Она не оглядывалась. Но по тому, как она слегка замедляла шаг, когда он отставал, было ясно — она чувствует его присутствие. Не как угрозу. Не как наблюдателя. А как… опору.
— Зачем вы пошли со мной? — Спросила она вдруг, не оборачиваясь. Голос — тихий, ровный, но с лёгкой нотой недоумения. — Нам же не по пути.
Антон пожал плечами, глядя вперёд, на контуры зданий, теряющиеся в сумерках.
— Да просто решил составить тебе компанию. Всё равно дома делать нечего. Так хоть прогуляюсь.
Он сказал это без особого энтузиазма, будто речь шла о чём-то совершенно обыденном. Но на самом деле он уже давно наблюдал за ней. Заметил, как она каждый вечер уходит одна, как её маршрут каждый раз ведёт в одну и ту же сторону — к окраине, где город будто обрывался, переходя в пустынные, полузаброшенные районы. И сегодня он решил не отпускать её одну.
— Тебе уже сняли гипс, — Добавил он, чуть позже, просто чтобы поддержать разговор. — Как рука?
— Нормально, — Коротко ответила Рей. — Боль прошла. Рефлексы в норме.
Антон кивнул. Он знал, что она не скажет больше. Но и этого хватило. Она ответила. Значит, слушает. Значит, не закрылась.
Они свернули за угол — и перед ними открылся вид, от которого у Антона сжалось что-то внутри, будто кто-то впился пальцами в грудь.
Жилой комплекс. Если это вообще можно было так назвать.
Недостроенные высотки, стоявшие, как кости мёртвого города, с облупленной штукатуркой, провисшими проводами и разбитыми окнами. Часть зданий была закрыта строительными лесами, но ни одного рабочего не было видно. Ни света в окнах. Ни машин. Ни следов жизни. Только ветер, гуляющий между бетонных гигантов, и эхо их шагов, отдающееся в пустоте.
— Это здесь ты живёшь? — Спросил Антон, хотя уже знал ответ.
— Да, — Просто сказала Рей. — Подъезд семь. Седьмой этаж.
Он ничего не ответил. Просто пошёл следом, когда она направилась к двери, с треснувшим стеклом и ржавыми петлями, скрипнувшими, как стон.
Внутри было ещё хуже.
Холод. Запах плесени и пыли. Лестница — бетонная, без перил, с обвалившимися ступенями. Ни лифта, ни электричества на этажах. Только слабый свет с улицы, пробивающийся сквозь щели в окнах на лестничных площадках.
— Седьмой этаж, — Повторила Рей, начиная подниматься.
Антон шёл за ней, молча, но с каждым шагом его лицо становилось всё жёстче. Он не был сентиментальным человеком. Он видел в России разрушенные деревни, сожжённые лагеря, трупы в снегу. Но это... это было не разрушение. Это было пренебрежение. Намеренное. Циничное.
Когда они добрались до двери её квартиры, Рей достала ключ. Металлический, тяжёлый, как будто из другого века.
Дверь открылась со скрипом.
Антон переступил порог — и на мгновение замер.
Комната. Если это вообще можно было назвать комнатой.
Голые бетонные стены. Голый бетонный пол. Ни ковра, ни картин, ни даже следов того, что здесь кто-то живёт. Только тусклый свет от настольной лампы с треснутым абажуром, освещающий стальную кровать без матраса, на которой лежал тонкий серый плед. Рядом — деревянная тумбочка, стол, стул. В углу — дверь в ванную, приоткрытая, с облупленной краской и ржавой раковиной.
И пыль. Повсюду. На полу, на столе, на подоконнике. Толстый слой серой пыли, будто в этой квартире не убирались годами. А по факту — так и было. Рей не убирала. Ей не сказали, что это нужно.
Антон медленно вошёл, оглядываясь. Его взгляд цеплялся за каждую деталь, как будто пытался собрать пазл, который не имел права существовать.
— Здесь холодно. — Произнёс он, больше себе.
— У меня есть плед. — Ответила Рей, стоя у двери, как будто не зная, куда себя деть.
Антон подошёл к холодильнику. Открыл. Внутри — пусто. Только два белковых батончика в прозрачной упаковке, пачка дешёвой лапши быстрого приготовления и бутылка минералки, давно потерявшая газ.
На столе — пакет с таблетками, похожие на капсулы с антибиотиком. Без маркировки.
— Что это? — Спросил он, указывая на пакет.
— Лекарства, — Сказала Рей. — Мне их выписала доктор Акаги.
Антон не стал спрашивать, от чего. Он и так знал, что ответ ему, скорее всего, не понравится.
Он отошёл к тумбочке. Открыл ящик.
Носки. Чёрные, аккуратно сложенные. Запасное нижнее бельё. И больше ничего. Ни рубашки, ни свитера, ни даже пижамы. У неё была только мятая школьная форма, надетая на ней. Всё остальное — отсутствовало.
На самом верху, рядом с лампой лежал футляр. Чёрный, потёртый. Он открыл его.
Разбитые очки. С треснувшими стёклами. Сломанная оправа.
— Чьи это? — Спросил он, не повышая голоса.
— Гендо Икари, — Ответила Рей. — Он их мне подарил.
Антон взял их в руку. Осмотрел. Потом посмотрел на Рей.
— И ты их хранишь?
Она не ответила. Просто шагнула вперёд, выхватила очки из его рук и аккуратно положила обратно в футляр, словно это была драгоценная реликвия.
Антон замер.
В этот момент он понял. Понял всё.
Это не просто квартира. Это камера. Это тюрьма. Это место, где человека не просто не уважают — его стирают. Заменяют на механизм. Кормят батончиками. Держат в одиночестве. Не дают ничего, что напоминало бы о жизни. Ни тепла. Ни вкуса. Ни цвета.
И Гендо знал об этом. Он видел это. И позволял, а то и инициировал.
Что-то внутри Антона сломалось. Нет, не гнев. Гнев он держал в узде. Это было хуже. Это было презрение. Холодное, ядовитое, направленное не просто на одного человека, а на всю систему, которая считает возможным так обращаться с ребёнком.
Он повернулся к Рей. Она стояла, опустив глаза, как будто ожидая выговора. Как будто ждала, что он скажет: «Ты заслужила это».
Но он не сказал.
Он посмотрел на неё. На её бледное лицо. На шрам над бровью. На руки, которые держали себя, как будто боялись упасть.
И впервые за долгое время почувствовал, как что-то тёплое и тяжёлое поднимается изнутри. Не жалость. Не сожаление. А ответственность. Настоящая. Ту, которую нельзя передать, нельзя снять, нельзя игнорировать.
— Значит, так, — Сказал он, и в его голосе больше не было ни сарказма, ни отстранённости. Только твёрдость. — Собирайся.
Рей подняла на него глаза. В них — вопрос.
— Что?
— Собирайся, — Повторил он. — Сегодня ты ночуешь у меня.
— Но… зачем?
— Считай я приглашаю тебя в гости. По дружбе.
________________________________________
[1] NPC (англ. Non-player character) — неигровой персонаж, или неиграбельный персонаж. Это персонаж в играх, который не находится под контролем игрока. Поведение таких персонажей определяется программно.
[2] Глок-17 (Glock 17) — Популярный австрийский пистолет, используемый военными и полицией. Автоматический, надёжный, калибр 9×19 мм, магазин на 17 патронов.
[3] АК-103 — Российский автомат, модификация АК-74 под патрон 7,62×39 мм. Отличается высокой надёжностью и устойчивостью к экстремальным условиям.
[4] М24 (M24 Sniper Weapon System) — Снайперская винтовка, разработанная для армии США. Калибр 7,62×51 мм, используется для точных выстрелов на средних и дальних дистанциях.
[5] ГШ-18 — Российский пистолет под патрон 9×19 мм. Создан как альтернатива зарубежным аналогам, отличается прочностью и хорошей баллистикой.