32

Охотник редко осознает, когда сам становится добычей. Он ходит по лесу, сжимая в руках карабин и отыскивая следы дичи на припорошенной снежком земле. Он стремится напасть на след или просто сидит на дереве и ждет, пока в поле зрения не окажется неуклюжий медведь. Ему никогда не приходит в голову, что и добыча может наблюдать за ним, ожидая, когда он сделает ошибку.

Охотник, который преследует меня сейчас, вряд ли будет напуган. Я кажусь всего-навсего женщиной средних лет с сединой в волосах, еле волочащей ноги от усталости и тяжести — в руках я тащу сумки, набитые недельным запасом продуктов. Я иду той же дорогой, какой обычно хожу во вторник вечером. Отоварившись на китайском рынке, что на Береговой улице, я сворачиваю на улицу Тайлера и направляюсь на юг, к тихому кварталу Тайтун-Виллидж. Я не поднимаю головы и сутулю плечи, чтобы встречные, увидев меня, подумали: «Вот она, жертва». Я не кажусь женщиной, которая может дать сдачи. Меня не нужно бояться.

Но сейчас мой противник уже понял, что меня следует остерегаться, точно так же, как я остерегаюсь его. До сих пор мы сражались только лишь во тьме, но по-настоящему ни разу не входили в контакт, если не считать контактов с его присными. Мы — два охотника, по-прежнему пытающиеся загнать друг друга в угол, и следующим будет его ход. Только когда он выйдет на свет, я увижу его лицо.

Итак, я иду по улице Тайлера и, как это было уже много раз, размышляю, не наступил ли наконец тот самый вечер. Я еще никогда не чувствовала себя такой уязвимой и точно знаю: вот-вот начнется следующее действие. Яркие огни двух улиц — Береговой и Ниленд — тают за моей спиной. Теперь я бреду в полумраке, мимо темных дверных проемов и неосвещенных переулков, и пластиковые магазинные пакеты шуршат в моих руках. Я всего-навсего усталая вдова, занимающаяся своими делами. Однако я слежу за всем, что происходит вокруг, — от мороси, попадающей мне на лицо, до ароматов кориандра и лука, поднимающихся из моих сумок. Никто не провожает меня. Никто не охраняет. Сегодня вечером я одна — цель, ожидающая, когда в нее пустят первую стрелу.

Приближаясь к дому, я вижу, что фонарь над моим крыльцом не горит. В чем же дело — кто-то намеренно погасил его или просто лампочка перегорела? Мои нервы тревожно гудят, а сердце ускоряет ритм, гоня кровь к мышцам, которые уже напряглись в ожидании боя. Затем я замечаю припаркованную машину, вижу человека, спешащего поприветствовать меня, и выдыхаю — одновременно с облегчением и раздражением.