39
ТРИ МЕСЯЦА СПУСТЯ
ПРОВИНЦИЯ ФУЦЗЯНЬ, КИТАЙ
Мы с Беллой стоим перед могилой предков ее отца, а по двору разносится сладковатый аромат ладана. Это старинное кладбище. На протяжении по крайней мере тысячелетия представителей разных поколений семейства У хоронили именно здесь, а теперь и останки У Вэйминя присоединились к праху праотцев. Его измученной душе больше не нужно скитаться по миру духов, требуя справедливости. Здесь он наконец упокоится с миром.
Сумерки сгущаются, становясь ночью, а мы с Беллой зажигаем свечи и поклоняемся памяти ее отца. И вдруг я чувствую присутствие кого-то третьего. Я оборачиваюсь и вижу: во двор заходит какая-то фигура. Лица во мраке не разглядишь, но по бесшумному шагу и легкой грации движений я понимаю, что это сын У Вэйминя от первой жены, сын, который никогда не забывал отца и все время чтил его. Когда мужчина приближается к свечам, Белла кивает единокровному брату, а тот отвечает печальной улыбкой. Они оба так похожи — столь же тверды, сколь камень, служащий гробницей праху их отца. Теперь, когда они выполнили свой долг, мне интересно знать, что будет с ними дальше. Когда посвящаешь половину своей юности одной-единственной цели и в конце концов достигаешь ее, к чему еще стремиться?
Мужчина уважительно кивает мне.
— Сыфу, простите, что я опоздал. Мой рейс из Шанхая задержали из-за погоды.
Внимательно разглядывая его лицо при свете свечей, я вижу нечто большее, чем просто усталость и тревожные морщинки вокруг глаз.
— Какие-то сложности в Бостоне?
— Мне кажется, она знает. Я чувствую, как она наблюдает, как прощупывает меня. Ощущаю подозрение, когда она смотрит на меня.
— И что теперь будет?
Он тяжело вздыхает и пристально смотрит на горящие свечи.
— Я думаю... я надеюсь, что она понимает. Она написала мне блестящую рекомендацию. И хочет, чтобы я работал с ней по другому делу, касающемуся Чайна-тауна.
Я улыбаюсь Джонни Таню.
— Детектив Риццоли не так уж сильно отличается от нас. Возможно, она не согласна с тем, как именно мы добились своей цели, но, думаю, она понимает, почему мы это сделали. И одобряет нас.
Я подношу спичку к костровой яме и поджигаю лучину. Язычки пламени охватывают ее, словно хищные зубы, и мы скармливаем им священную бумагу ритуальных денег. Огонь пожирает купюры. Вверх уносится дым, несущий упокоение и достаток призракам наших близких.
Однако нам нужно сжечь еще кое-что.