Глава двадцать четвертая. Голосование

Эдвард, конечно, рассердился. И все же, не сказав ни слова, он взял меня на руки, выпрыгнул из окна и по-кошачьи мягко приземлился на траву. Кстати, высота оказалась гораздо большей, чем я думала.

— Ладно, — недовольно процедил Каллен, — залезай!

Посадив меня за спину, Эдвард бросился бежать. Даже после долгой разлуки это казалось совершенно обычным и естественным. Наверное, от подобного отвыкнуть невозможно, так же как от катания на велосипеде.

Дыша спокойно и очень ровно, Каллен бежал по безмолвному темному лесу, мимо проносились размытые силуэты деревьев, и лишь ласкающий лицо ветер выдавал истинную скорость движения. Влажный лесной воздух не жег глаза, как ветер на площади Вольтерры, а, наоборот, успокаивал. Вместо ослепительного солнцепека — ночная мгла; подобно толстому одеялу, под которым я играла в детстве, она защищала и утешала.

Вспомнились первые путешествия на плечах Эдварда: от страха я даже зажмуривалась. Надо же, какая глупость! Широко раскрыв глаза, я уперлась подбородком в его плечо и прижалась щекой к шее. Скорость просто потрясающая, в тысячу раз лучше, чем на мотоцикле!

Повернув голову, я прильнула губами к холодному мрамору кожи.

— Спасибо, — отозвался Каллен. — Значит, все-таки поняла, что не спишь?

Я засмеялась.

Мой смех прозвучал так легко и беззаботно!

— Не совсем! Скорее, наоборот, не хочу просыпаться, только не сегодня!

— Я верну твое доверие, — обращаясь, скорее, к себе, пробормотал Каллен, — чего бы мне это ни стоило.

— Тебе я доверяю, — заверила я, — а сомневаюсь в себе.

— Будь добра, объясни!

Эдвард побежал чуть медленнее — я поняла это, потому что стих обдувающий лицо ветерок, и догадалась: дом близко. Неподалеку во тьме уже слышался плеск реки.

— Ну... — начала я, подбирая нужные слова. — Сомневаюсь в собственных... силах. В том, что достойна тебя, что смогу удержать. Во мне нет ничего привлекательного...

Остановившись, Каллен поставил меня на землю, но из объятий не выпустил, а, напротив, крепко прижал к груди.

— Твоя власть надо мной вечна и нерушима, — прошептал он, — можешь не сомневаться.

Как же мне не сомневаться?

— Ты никогда не говоришь... — прошептал он.

— Что?

— Что тревожит тебя больше всего?

— Попробуй угадай! — вздохнула я и, потянувшись, коснулась его носа кончиком указательного пальца.

Каллен кивнул.

— Получается, я хуже Вольтури, — мрачно произнес он. — Что же, наверное, заслужил.

Я закатила глаза:

— Максимум, на что способны Вольтури, — это убить меня.

Напряженный, как струна, Эдвард ждал дальнейших объяснений.