Разум и клинок
Боль была постоянным, пульсирующим фоном, белым шумом, в котором тонули все остальные звуки. Лили сидела на том же балконе, прислонившись к холодному камню. Её левая рука безвольно лежала на коленях, правая сжимала палочку так, что суставы побелели. Каждое движение отзывалось огненной вспышкой в плече, но она дышала через эту боль, делая вдохи и выдохи ровными и глубокими, как её сестра-хирург учила когда-то в детстве. Она превратила страдание в ещё один параметр для контроля.
Через браслет она чувствовала Гарри. Не его эмоции — их она намеренно отодвинула на второй план, как помехи. Она чувствовала его положение, его скорость, направление его взгляда. Она была его вторым зрением, его тактическим процессором. Когда он замечал группу Пожирателей, она мгновенно сопоставляла это с общей картой, находила слабое место в их построении и посылала ему сжатый образ: «Справа, за колонной, ведущий. Оглуши его — строй рухнет.»
И Гарри слушался. Он стал продолжением её воли, её аналитического ума. Он носился по полю боя не как герой-одиночка, а как хирургический скальпель, точно вскрывающий гнойники вражеской обороны там, где это было больнее всего.
Это не осталось незамеченным.
Волан-де-Морт, восседающий среди развалин, его внимание до этого было рассеяно между множеством целей, вдруг почувствовал странную синхронность в действиях защитников. Атаки приходили неожиданно, точно в слабые места. Резервы Пожирателей перебрасывались туда, где уже было поздно. Его бессмертное, надменное сознание на мгновение сфокусировалось, отыскивая источник этой внезапной, холодной эффективности. И нашло. Не Гарри. Её. Девушку на балконе, истекающую кровью, но чей взгляд был ясен и остр, как бритва. Она не метала заклятья. Она думала. И её мысли, проецируемые через какую-то странную связь, направляли его заклятого врага.
Раздражение, а затем холодная ярость затопили его. Какая-то девочка. Какая-то Уизли. Осмеливается встать между ним и его судьбой. Осмеливается думать, что может ему противостоять.
Он не стал тратить на неё Бузинную палочку. Это было бы слишком большой честью. Он просто жестом приказал одному из своих верных слуг, человеку с лицом, изрытым оспинами, и пустыми глазами — Уолдену Макнейру, известному своей жестокостью даже среди Пожирателей.
—Убери ту шумную муху на балконе, — прозвучал в его сознании холодный приказ. — Тихо. Чтобы Поттер ничего не почувствовал, пока не станет слишком поздно.