глава 18
Раньше я думала, что понимаю масштаб своей поломки. Что моя сломанность — это аксиома, не требующая доказательств. Я была не просто сломанной вещью. Я была руиной, на которой уже проросла плесень забвения.
Мне казалось, что во мне нет ни одного живого места, что свет внутри меня погас так давно, что даже пепел остыл. Я была умершим ребенком. Не в переносном смысле — в самом буквальном, анатомическом. Потому что душа, если она вообще существовала, давно дала технический отказ.
Без подлежания ремонту.
Без права на восстановление.
И в эту герметичную, стерильную тьму ворвался он.
Грегори.
Я могла бы сказать «просто парень». Осколок чужих трагедий, случайный ветер, залетевший в открытое окно. Но я больше не вру себе. Потому что нет ничего случайного в том как мертвое находит искру в другом мертвом.
Он был таким же. Потухшим. Выжженным. Я видела это сразу. Дети войны, дети потерь — мы узнаем друг друга по пустоте в зрачках.
Но он смотрел на меня так, будто за моей спиной все еще горело солнце. Он нашел то, что я похоронила под обломками собственных лет.
Искру.
Маленькую, дрожащую, почти галлюцинацию. Но он не стал ее раздувать. Он разжег во мне ад.
Он — заноза в моем мозгу. Такая глубокая, что ее не вытащить скальпелем. Она врастает в серые клетки, становится частью моих мыслей, искажает логику, ломает защитные контуры.
Он — ожог на моем сердце. Ожог третьей степени, который уничтожил нервные окончания, но почему-то заставил чувствовать острее, чем когда-либо.
С ним я меняюсь. И это самое страшное открытие.
Потому что я была уверена: меняться некуда. Я достигла дна, пробила его и улетела в космическую пустоту. Но он нашел меня и там.
Он меняет мою атомную решетку. Он переписывает мои базовые коды. Я ломаюсь о него каждый день, и каждый день собираюсь заново — в новую, незнакомую версию себя. Ту, которая умеет бояться не только пустоты, но и полноты.
Любовь никогда не была на моей стороне. Любовь была врагом, снайпером в чужих окопах, который стрелял мне в спину каждый раз, когда я позволяла себе расслабиться. Но сейчас всё иначе.
Всё масштабнее.
Это не тот роман, где героиня медленно тает в объятиях под скрипку. Это детонация. Это смена тектонических плит. Это переформатирование реальности.
Так быстро, что ты не успеваешь опомниться. Так быстро, как летит пуля, выпущенная с близкого расстояния. Ты даже не слышишь выстрела. Только чувствуешь, как что-то раскаленное входит в грудную клетку, прошивает насквозь все твои «никогда», «не могу» и «не хочу».
И ты падаешь.
Но не умираешь.