Невинность не на своем месте
Рай пережил шок от этой находки.
Она отвечает с детской бесстрастностью: «Сэр... что такое „ребенок"? Вы имеете в виду малышей, которые ходят по улице с взрослым человеком? Нет... я не знаю. Они идут и исчезают. Я не знаю, кто они. Но... какое вам дело до вашего вопроса, сэр?»
Тяжелая тишина. Невинные слова пробивают стену его ярости. Она даже не понимает значения слова «ребенок».
Услышав ошибочную оценку Джека («Ей, возможно, 19»), он сам узнает правду, задав решающий вопрос. И когда приходит ответ: «Мой возраст?... Я не знаю...», он приходит к смертельному выводу.
«Ей пятнадцать лет. Меньше... больше... всего на несколько месяцев».
Джек давится. Рай поднимает руку: «Замолчи».
Он стоит перед ней один. Кипящий гнев превращается во что-то другое. Во что-то холодное и более опасное. Он снимает свою черную куртку со стула и с невероятной скоростью накидывает ее на ее выдающиеся плечи. Куртка обволакивает ее стройную фигуру, скрывая откровенное платье. Он никогда не прикасается к несовершеннолетним. И это правило в его мрачном мире — единственная красная линия.
Он смотрит на нее, пока она тонет в ткани его куртки, с изумлением разглядывая длинные рукава. Его внезапное, звериное поведение сбивает ее с толку. Он спрашивает ее, его голос резок, как нож:
"Почему... ты выбрала меня?"
Она поднимает голову. Ее широко раскрытые глаза встречаются с его суровым взглядом. Она говорит тихим, искренним голосом:
«Потому что... я слышал... что люди умирают вместе с ним».
Воздух замерзает.
Она говорит это так, как будто вот-вот пойдет дождь. Никакого раскаяния. Никакого ужаса. Просто констатация услышанного факта.
Затем она продолжает, словно отвечая на вопрос, который он еще не задал: «Я слышала... что с Ржаным пометом... кто-то умирает».
Гнев Рая вырывается наружу, но на этот раз это другой гнев. Гнев, наполненный презрением и пренебрежением. Он представляет её как продукт гнилой порчи, ещё одного скучающего человека, уставшего от своей пустой жизни, играющего со смертью как с приключением. Он видел тысячи людей, борющихся за дыхание, а эта, стоящая перед ним, отбрасывает своё, как изношенную тряпку.
Его лицо приближается к её лицу. Резкость его голоса пронзает кожу:
«Ты говорил, что пришел сюда умереть. Но почему именно так? Что заставило тебя так ненавидеть жизнь?»
Эхо его голоса разносится по темной комнате. Этот вопрос несет в себе и тяжесть его собственной жизни, жизни зверя, который знает ценность выживания лучше, чем кто-либо другой.