Назови это катарсисом

Катарсис — это тот момент, когда человек переживает потрясение, проходит через боль, страх, слёзы или потрясение, и в итоге очищается внутренне.

***

После концерта мы шли молча — ноги гудели, мысли спутались, в голове всё ещё звучала музыка.

— Слушай, а может, ко мне сегодня? — вдруг предлагает Оля и чуть улыбается. — У тебя ведь дома всё равно никого. Останешься у меня на ночь?

И правда, не хочется сидеть одной. Завтра выходной. Родители снова на дежурстве — как всегда, что-то экстренное. Иногда от этого большого дома буквально мутит.

— А мама твоя не будет против?

— Да нет, — пожимает плечами Оля. — Ей вообще пофиг. Лишь бы не шумели и по кухне ночью не шастали.

Я усмехнулась.

— Ну тогда пошли, — говорю почти сразу, не раздумывая.

На улице мерзкий ветер — снег колет лицо, будто иголками. Мы шли быстро, пригнувшись, плечи подняты, шарфы натянуты до самого носа. Оля что-то рассказывала, а я слушала вполуха. Внутри всё ещё жгло. Я всё пыталась выбросить из головы, как он тогда на меня смотрел — прямо, спокойно, уверенно. Как будто это нормально. Как будто можно — вот так. После всего. Как будто ничего не случилось.

Вечереет, воздух становится прохладнее. Посёлок будто замирает: в окнах один за другим гаснет свет, где-то в гаражах всё ещё стучат — коротко, глухо. Мы сворачиваем к Олиному дому — двухэтажная деревянная коробка с промёрзшим, серым крыльцом.

Поднимаемся по тёмной лестнице — лампа в пролёте давно сдохла, а свет от подъездной двери сюда не добивает.

Оля звякает ключами, открывает дверь:

— Ма, мы дома!

— Ага, слышу, — отзывается мать из кухни. Голос хрипловатый, но добрый.

Она в халате, с бигуди на голове. Из кухни несёт теплом — пахнет тестом и ладаном.

— Здравствуйте, — кидаю я.

— Привет, — выглядывает из-за двери. — Виделись уже, — улыбается. — Ну, проходите, только обувь не раскидайте.

— Ага-ага, — мы уже влетаем в Олькину комнату.

Комната старая, но уютная: ковёр на стене, кровать с просевшими подушками, в углу — стопка книг, которые, кажется, никто давно не трогал. Всё немного выцвело, но чисто и спокойно.

Над диваном — старая фотография: папа в форме, мама в платье с цветочным узором, а рядом — маленькая Оля с косичками.

Она без слов достаёт из шкафа одежду, бросает на край кровати.

— Переоденься. Всё чистое, — бросает через плечо, уже идя на кухню. — Я чайник поставлю.

Оля выходит. Я остаюсь одна. Снимаю брюки, водолазку. На секунду замираю, глядя в зеркало. В тонком черном белье я вдруг кажусь себе взрослой. Слишком взрослой.