Глава 14.. конец или начало чего-то нового ?

Комната закружилась перед глазами, словно весь мир разом потерял свою ось и полетел кувырком. Слова на плотной бумаге, эти жалкие, никчемные слова, плясали перед моим взором, выжигая невидимый, но глубокий след в самой сердцевине моей души. «Прости меня, Эшли»...

Как же отвратительно звучала эта циничная, откровенная ложь! Мои пальцы, побелевшие от нечеловеческого напряжения, сжались в кулак, и я швырнула этот комок бумаги в стену с такой яростью, что услышала глухой хруст, а затем острая боль пронзила костяшку пальца.

Ярость вскипела во мне, как лава, обжигая каждую клетку тела, вытесняя остатки страха, вытесняя глухую, приглушенную боль, оставляя лишь чистую, обжигающую, всепоглощающую ненависть.

Они сбежали. Просто оставили меня одну, как старую, ненужную вещь, после того как я пережила с ними тот кромешный ад в заброшенном здании, после их сумасшедшего, отчаянного бегства, после бессонной ночи, когда их жизни висели на волоске, а моя рука крепко, до боли, сжимала плечо Билла, пытаясь удержать его на этом свете.

— Мудак! — вырвалось у меня, и мой голос, сорвавшийся на крик, пронзил тишину дома, прокатившись эхом по комнатам, отскакивая от стен, словно отгоняя призраки прошлого.

— Прости? Да как ты, Том Каулитц, мог так поступить?! Как ты мог бросить меня после всего, что мы пережили?!

Я металась по комнатам, как загнанный зверь, пытаясь найти хоть что-то, что могло бы объяснить их чудовищный поступок, хоть какую-то зацепку, хоть малейший знак, намек. Но дом был девственно пуст, стерильно чист, словно они никогда здесь и не были, словно наше пребывание здесь было лишь призрачным, отравленным сном.

Только слабый, едва уловимый, до боли знакомый запах табака Тома и, навязчивый аромат Билла, который едва начал выветриваться из моих волос, напоминали о том, что это не был кошмар, а жестокая, невыносимая реальность.

Я подбежала к кухонному столу, схватила этот проклятый конверт. Внутри лежала толстая, аккуратно перетянутая резинкой пачка купюр. Это было подачкой. Откупным. За мою преданность, за мой страх, за мои наивные, глупые надежды. Деньги, чтобы я купила себе какое-то жалкое подобие спокойствия и забыла о них.

— Думаешь, деньгами можно заглушить предательство? — прошипела я в пустоту, чувствуя, как горячие, жгучие слезы смешиваются с горьким, металлическим привкусом обиды на губах.

— Думаешь, я остановлюсь? Ты думаешь, я прощу тебе это, Том?!