Глава 30

    ЧОНГУК.
Пальцы подрагивают от желания потянуться за телефоном.

— Важного звонка ждешь?

Я перевожу взгляд на нее. Сегодня на ней фартук с вышитым на нем именем — «Анхела». Привычный цветастый платочек туго завязан на голове, лишь два коротких локона у висков пытаются выбиться.
Чувствуя досаду, провожу рукой по волосам.

— Не совсем. — Я надеюсь получить сведения о том, что кто-то из ребят наткнулся на ценную информацию, но этого пока не произошло.

Знание того, что тот, кто подверг рыжую опасности, все еще на свободе, сковывает мышцы в напряжении. Я все улажу, причем быстро. Это не совсем обычно, отчего срывает крышу.
От мысли, что ей больно или страшно, складывается ощущение, словно кто-то переехал мое сердце грузовиком. Я точно знаю, что тот, кто стоит за этим безумием, заплатит. Я сам за этим прослежу.
Анхела доливает мне воды, зная, что я пью не больше двух чашек кофе. Впервые я испытываю искушение попросить еще кофеина. Господи, так и подмывает попросить ввести кофеин внутривенно, ибо с тех пор, как я покинул дом рыжей в пятницу вечером, я не спал почти всю ночь, пытаясь докопаться до сути.
Когда мой телефон загорается от входящего звонка, я едва подавляю желание выругаться, когда номер на определителе оказывается не тем, который я хотел увидеть. Я слежу за Лисой, и, если он звонит, значит, произошло что-то, требующее уточнений.

Я быстро отвечаю:
— Кортес.

Он тихим голос сразу же приступает к делу, что резко выделяется на фоне гула, звучащего по ту сторону провода, и звуков звонящих телефонов.

— Здрасьте, босс. Просто хотел сообщить Вам последние новости о женщине из морга. -
Поджимаю губы, чтобы не показаться слишком нетерпеливым.

— И какие же?

— Ей доставили посылку. Букет роз. -
Сжав пальцы свободной руки в кулак, скрежещу зубами, предвидя, что он скажет дальше.
— Они были от офицера Хендерсона. Больше никакими новостями не располагаю, но хотел поставить Вас в известность.  -
Сукин сын.

— Значит, он розы отправил?

— Так точно, босс. — В его голосе звучит нерешительность.

Наверное, ему интересно, что меня с ней связывает, но это никого не касается. Лучше пусть думает, что она представляет какую-то угрозу. В противном случае — если Последователи или другие долбаебы, охотящиеся за мной и этой территорией, узнают, что я с ней кручу роман, — она подвергнется еще большей опасности.

— Спасибо, Даллерайд. Признателен за информацию.

Выдох облегчения на другом конце линии невозможно не заметить.
— Все что угодно, босс.

Когда звонок завершается, возникает желание швырнуть телефон через всю закусочную.
Он прислал ей долбанные розы.
Уэйд Хендерсон не проливал кровь так, как я. Не заставлял взрослых мужиков отделываться, когда я делал первое и последнее предупреждение после того, как они лажали. Не нажимал на курок, чтобы пустить пулю в голову.
Все перечисленное превращает Хендерсона в лучшего кандидата для нее: офицеришка придерживается правил, платит налоги, не разбивает костяшки пальцев, чтобы проучить какого-то пиздюка, решившего отпиздить женщину, никогда не перерезывал горло насильнику и не давал ему истечь кровью, никогда не кастрировал ничтожество, который терроризировал детей и крал у них детство, оставив его подвешенным.
Нет, Хендерсон совсем не такой. Он не марает руки. Офицеришка просто надевает на людей наручники и заполняет бумаги. Остальное доделывают бюрократия и политика.
Может, Хендерсон и сможет сделать Лису счастливой, предоставить ей «белый заборчик», но чутье подсказывает мне, что не того она хочет на самом деле.
«Нечего тебе, блядь, соваться к ней».
Будь ты проклят, мой внутренний голос. Хотя, истину глаголет. У меня слишком много забот, убийства происходят одно за другим, и я понятия не имею, кто их совершает.
Но рыжая так сильно меня интригуют, когда я с ней. Никогда прежде я не был так повернут на женщине. И да, трахать ее без презерватива было сродни прикосновению к раю, хотя это было нечто большее.
Эта женщина целует со всей чувственностью. Она не делает ничего вполсилы. Из всех действий, которые я хотел бы вновь пережить и проделать в течение долгого времени, это вновь и вновь целоваться с ней.
Мрачно усмехаюсь, поскольку, возможно, мне нужно снова позвонить Даллерайду, чтобы он объявил в розыск мои яйца, поскольку я, очевидно, их потерял.

Когда Анхела опускается на сиденье напротив меня, я сдерживаю стон, потому что разговор не предвещает ничего хорошего.
На ее губах играет легкая улыбка, и она проводит большим пальцем по вышивке на своем фартуке.

— Знаю, что я всего лишь владелица закусочной… — В ее темных глазах появляется озорной блеск. — Но я считаю, что один из путей к сердцу женщины — это показать ей, что ты в состоянии о ней позаботиться.

Я приоткрываю губы, собираясь сказать ей, что это не имеет никакого отношения ни к чьему сердцу, но она перебивает.
Не то чтобы она меня совсем не знает.

— Лиса не ходила за продуктами, как она обычно делает в выходные. — Черты ее лица мрачнеют, а в глазах появляется беспокойство. — Вероятно, сегодня она останется без нормального обеда и будет вынуждена заказать себе еду.

Мысли беспорядочно крутятся в голове. Если она заметила что-то подобное, значит, рыжая затронула не только струнки моей души.
Кроме того, после всего, через что женщина прошла, и того, что ее график сбился, теперь она сталкивается с последствиями отсутствия обеда. Я тянусь к затылку и сжимаю напряженные мышцы. Незачем мне беспокоиться о том, обедает Лиса или нет. Меня это не должно волновать. Той ночью она отделалась от меня слишком быстро, так что, скорее всего, не хочет иметь со мной ничего общего.
Даже с пониманием этого, я не мог удержаться от того, чтобы не оставить ей записку. Обычно я не такой уж и мелочный придурок, стремящийся оставить за собой последнее слово, но у нас с рыжей есть незаконченное дело, хочет она того признавать или нет.
Со вздохом провожу рукой по лицу.

— У меня такое чувство, что ты уже что-то замышляешь.  -
Ее глаза загораются и на лице появляется довольное выражение.

— Мне известно, что она не прочь съесть завтрак на обед и что недавно ей очень понравились мой знаменитые торрихас.

Хендерсон прислал ей розы, но это не то, что сегодня нужно рыжей. Ей нужен кто-то, кто позаботится о ней и позаботится о том, чтобы она пообедала.
Хочу быть тем, кто это сделает. К черту все, я стану тем, кто это сделает. И хотя я не имею права еще больше вторгаться в ее жизнь, что-то побуждает меня к этому.

— Чонгук. — Она тянется к моей руке, лежащей на столе, и накрывает ее своей. — Ты хороший мужчина.

Покачав головой, я испускаю насмешливый вздох.
— А вот теперь ты и впрямь перебарщиваешь. — Окинув ее мрачным взглядом, я напоминаю: — Мы оба знаем, что это не так.

Она отводит руку назад с разочарованным вздохом.
— Может, не в традиционном смысле, но в нетрадиционном ты хороший человек. — Она обводит рукой посетителей закусочной. — Просто спроси у любого.

Я молчу, потому что она хочет видеть во мне самое лучшее, и ничто никогда этого не изменит. Если знание о том, скольких людей я убил или избил до полусмерти, каких людей я прогонял, чтобы спасти это сообщество и защитить его от пожирания живьем корпоративной жадностью, не изменило ее мнение обо мне, значит, ничто не изменит.

— Ты сегодня разговаривал со своей Abuela? — она вскидывает бровь. — Возможно, ты захочешь поговорить с ней о своей Лисе.

Я провожу пальцами по волосам, крепко сжимая пряди. Моя Лиса. Черт, как же мне нравится это звучание.

— Планирую заехать к ней сегодня вечером.

Она одобрительно кивает.
— Отлично.

Поднявшись со своего места, она медлит у края стола, словно собираясь сказать что-то еще, но решает не произносить ничего.
Когда она поворачивается, чтобы вернуться к работе, слова вылетают из моих уст. Честно говоря, не уверен, что смог бы их сдержать.

— Сможешь запаковать торрихас?

Она замирает, прежде чем повернуть голову, и улыбка, которая расцветает на губах, заставляет меня снова почувствовать себя юным мальчишкой. Вспомнить те дни, когда она усаживала меня на табурет у прилавка, угощала яичницей и тостами и напоминала, чтобы я не лез в неприятности.
Она подмигивает.

— Все будет сделано, красавчик.


    ЛИСА.
Я занимаюсь тем, чего никогда прежде не делала: бездельничаю.
«Это только до тех пор, пока я не наберусь сил».
Именно это я твержу себе, сидя в своем рабочем кресле, навалившись на стол и опершись щекой на руку, пока пытаюсь закончить работу над бумагами.
Хреново, что у меня нет обеда. В довершение всего, у меня даже не хватает сил заказать доставку еды. Проверять эти досье и нажимать несколько клавиш на компьютере, чтобы распечатать необходимые бумаги и завершить свои дела, довольно-таки утомительно.
Еще хуже то, что голоса мертвых никогда не звучат в моих аудиозаписях, независимо от того, какой труп со мной разговаривает. Я переслушивала записи, будучи уверенной в том, что каким-то образом прослушала их. Но с каждым включением звучит лишь тишина.
На каждой записи записан только мой голос, а значит, у меня нет доказательств, которые я могла бы предоставить Чонгуку — или кому-то еще, если на то пошло.
Впрочем, в последние несколько часов было хотя бы одно спасение: ни одно тело не взывало ко мне. Они оставались мертвыми... и безмолвными.

До сих пор я как на иголках. Не знаю, что мне, черт возьми, делать. Как я могу оставлять без внимания слова этих людей, умоляющих меня сообщить Чонгуку? Те же люди, которые говорят мне, что были убиты Скорпионам? Как же мне пропустить мимо ушей слова мужчины, которые только что сообщил мне, что Чонгук прикончил его?
И как мне отдалиться от Чонгука, когда все кругом, кажется, обрушивается на меня?

Как бы в довесок к этому вопросу, без пятнадцати двенадцать на мой рабочий телефон вновь звонит. Как по команде, мой желудок разражается громким урчанием от голода. Все мои усилия уходят на то, чтобы протянуть руку и ответить на звонок.
Это снова Лесли, и она сразу же приступает к сути:
— Милая, кем бы ни был этот счастливчик, он намерен добиться твоего расположения.

Я неуверенно спрашиваю:
— Еще цветов доставили?

Она хихикает.
— Нет-нет! Даже лучше. И Пол сказал, что занесет доставку, так как у него сейчас свидание за обедом.

У Пола свидание за обедом? Это радует. Эгоистично надеюсь, что это поможет ему наконец-то отвлечься от меня.

Лесли весело продолжает:
— Я попросила его поторопиться, пока никто из этих балбесов не стащили ничего.

Я хмурюсь. Что, блин, такого мне доставили?

— Ладно, спасибо, Лесли.

Как только я слышу характерный звук, свидетельствующий о том, что дверь в морг открывается по пропуску, я упираюсь слабыми предплечьями в стол и резко выпрямлюсь на стуле.

— Я в своем кабинете, — окликаю я.

Минутой позже он входит внутрь, неся большой полиэтиленовый пакет, источающий аппетитный запах.
Пол приветствует меня с улыбкой.

— Доставлено для тебя. — Он кладет пакет на сиденье стула рядом со мной, так как мой стол завален стопками папок.

— Спасибо, что занес.

— Красивый букет. — Однако едкий и полный неодобрения тон Пола говорит об обратном. Если это не было достаточно очевидно, то это видно по тому, как он смотрит на цветы, словно они совершили какое-то гнусное преступление.
Он резко отступает назад и сует руку в карман.
— Я не смогу остаться и поесть за компанию с тобой, потому что встречаюсь кое с кем за обедом.

Выражение его лица обнадеживающее, и складывается мнение, что он ожидает от меня какой-то реакции. Возможно, возражения, хотя я, признаться честно, предпочла бы поесть одна. В конце концов, это уже привычка.

— Приятного аппетита. — Одариваю его, как я надеюсь, яркой улыбкой, но его собственная улыбка немного суровеет в ответ.
Неловко получилось. Особенно когда он задерживается у дверей кабинета.
— Ну, мне нужно вернуться к работе. — Я жестом показываю на свой компьютер и досье перед собой.

— Разумеется, разумеется. И тебе приятного аппетита. — Он разворачивается, его шаги становятся тяжелее, превращаясь почти в топанье, когда он выходит из морга.

Я закрываю глаза, как только за ним закрывается дверь, снова погружаясь в тишину.
Пытаясь забыть о неловком общении, я сосредоточиваюсь на аппетитном аромате, исходящем из пакета. Что бы ни находилось внутри, это избавляет меня от необходимости заказывать сэндвич, так что я рада.
Хотя мне не по себе от осознания того, что Уэйд балует меня цветами, а теперь еще и обедом. Это уже чересчур. Не то чтобы я была неблагодарной. Просто...

Они не от того мужчины.
Эта мысль потрясает с силой молнии, поражающей землю. Быстрая и впечатляющая. Неожидаемая и оставляющая свой неизгладимый след.
Что со мной не так? Я пытаюсь отогнать назойливую мысль и осторожно расчищаю место на столе. Поставив пакет перед собой, я замираю на полпути, чтобы достать ее содержимое, потому что на какую-то долю секунды в моем сознании всплывает тот день, когда мне положили сэндвич с крысиной головой.
Конечно, запах совсем не похож на тот. Более того, я не обнаруживаю и следа чего-либо, отдаленно напоминающего запах гнили.
Достаю пластиковый контейнер и ставлю на стол, а затем заглядываю на дно простого белого полиэтиленового пакета. Внутри лежат пачка салфеток и пластиковые приборы. Взяв сначала несколько салфеток из пачки, я беру приборы, а затем снимаю крышку контейнера, чтобы разглядеть его содержимое.
От неожиданности я несколько раз моргаю и замираю. Срань господня!
Обед точно не Уэйд заказывал.​