Затянувшаяся обработка

– Ты не хотела, чтобы Клинт уходил. Почему? — негромко спросил Минхо.
– Тебе показалось, — неуверенно выпалила Джессика.
— Джесси, неужели ты думаешь, что я слепой? — Минхо даже не улыбнулся. В его голосе не было ни обвинения, ни давления, только уверенность, — Я видел, как ты мотала ему головой.

– Черт.. — пронеслось в её голове.

Джессика резко отвела взгляд, словно его слова могли обжечь сильнее спирта в её руке.

– Это неважно, — сказала она слишком быстро, почти машинально, будто сама надеялась, что если произнести это вслух, разговор действительно исчезнет.

Не давая ему времени возразить, она села рядом на койку, подогнув под себя одну ногу. Матрас тихо скрипнул, расстояние между ними сократилось до опасного минимума, настолько, что отступать стало некуда. И в тот же миг она снова наткнулась на его взгляд.

Минхо смотрел прямо на неё. Внимательно. Слишком внимательно. Он знал, что видел. И в этом взгляде не было ни капли сомнения, только спокойное, почти болезненное понимание того, что она лжёт. Не из злости. Из страха.

– Нет, Джесси, — тихо сказал он, — Это важно.

Её пальцы сжали бинт чуть сильнее, чем нужно. Сердце стучало где-то в горле, мешая дышать. Она не выдержала и первой отвела глаза, уставившись на его щёку, на царапину, на всё что угодно, лишь бы не туда.

– Я могу уже обработать? — спросила она нарочито ровно, делая вид, что речь идёт о чём-то обыденном, простом, безопасном.

Минхо не ответил сразу. Он тяжело выдохнул, будто внутри него что-то окончательно осело, смирилось. Его плечи едва заметно опустились, а взгляд стал тише, грустнее. Он понял. Понял, что сегодня она не скажет. Что сколько бы он ни спрашивал, она всё равно закроется, спрячется за делами, за заботой, за этим бинтом в её руках.
Минхо медленно кивнул. И в этом коротком, сдержанном движении было больше разочарования, чем в любых словах.

Джессика молча продолжала своё дело. Бинт медленно темнел от крови, её движения были осторожными, почти нежными, словно любая резкость могла причинить боль не только ему, но и ей самой. В медхижине стояла тишина — плотная, вязкая, наполненная лишь их дыханием и едва слышным шорохом ткани о кожу.

– А разбитую губу тоже обработать? Или это так... пустяк? — сказала она резко, будто выстрелила, — Просто последствия твоей драки с Даниэлем?

Она не подняла глаз. Ни на секунду. Всё её внимание было приковано к царапине на щеке, к бинту, к любому действию, лишь бы не встретиться с его взглядом.