История четвёртая

Народная молва упрямо твердит, что у аристократа непременно должны быть вредные привычки или даже настоящие пороки. А ещё - что в каждом старинном доме обитают призраки, а скелеты по ночам гремят костями в шкафу. Совершеннейшая глупость, надо сказать. Не берусь отвечать за всю аксонскую знать, но лично у меня ни в одном особняке привидения не скитались по ночам с тоскливым воем, в шкафах не водилось не то что скелетов, но даже и обычной моли, а что касается вредных привычек... Пожалуй, только обычай сидеть до поздней ночи над деловыми бумагами сошёл бы за пагубное пристрастие. А ведь с полгода назад воистину губительной была для меня любовь к кофе, от которого сердце заходилось, как сумасшедшее, особенно после второй чашечки. Именно поэтому я долгое время внушала себе и окружающим, что на самом деле кофе не выношу - а что может быть смешнее, чем владелица кофейни, равнодушная к этому чудесному напитку? Впрочем, благодаря травяным отварам Зельды, гипси и гадалки, я позабыла о сердечных болях, и кофе из радостей запретных вновь стал радостью каждодневной.
Получается, одной вредной привычкой меньше.
Но, увы, всё в нашем мире равновесно - на каждое добро найдется зло. И, по иронии судьбы, именно из дома Зельды явилась новая опасность для моего сердца.
Младший сын Зельды, Лайзо Маноле - человек ослепительно красивый и восхитительно бессовестный.
После того как он попытался повлиять на меня, да к тому же столь невежественно-суеверным способом, как приворот - вот уж глупость из глупостей! - я около месяца не разговаривала с ним совершенно. Хватало и вежливого кивка в ответ на "Доброе утро, леди Виржиния!" или на прощание вечером. Да и виделись мы нечасто - от "Старого гнезда" до особняка на Спэрроу-плейс рукой подать. Так зачем же лишний раз вызывать водителя?
Но отныне поддерживать дольше показную отстранённость стало невозможно. Я на несколько недель отбывала в загородный особняк, чтобы отдохнуть, и, конечно, в числе прочей прислуги взяла с собой и Лайзо.