Глава 17. Одни на десятки миль.

Внутри дома остались выцветшие обои с подтеками дождей. Конечно, ведь крыша давно покосилась.
В гостиной встретил пыльный диван и вытоптанный ковер. Шторы в цветочек все еще висели на целых, не треснутых окнах. Венди небрежно стряхнула с них пыль и скривилась.
— Ужасно.

— Что именно? — спросил Лиам.

— Все здесь ужасно безвкусно.

И правда, такие шторы обычно вешают какие нибудь миссис в таком же цветочном переднике.
Раньше, когда пол не скрипел, по нему наверняка шаркал тапочками ее муж и требовал утренний кофе с газетой под рукой. А по лестнице со спускались дети, спотыкались или толкали друг друга.

Феликс заглянул в кухонную антресоль, надеясь обнаружить банку черничного джема. Ночевал он у многих и теперь был убежден, что у всех оно есть и остается последним на полке. У него дома тоже... Всегда был его любимый черничный джем.
Ничего не найдя он, казалось, немного расстроился, хотя скорее так неудачно падал тускловато желтый свет.

Складывалось ощущение, будто владельцы покинули дом впопыхах, забыв в этом месте всю свою жизнь. Они совершенно точно не собирались возвращаться, поскольку пустовали полки, где когда-то могли стоять семейные фотографии. На тумбе напротив дивана не было ни кассет, ни самого телевизора, только пыль припорошила.

Солнце садилось над сухими полями. Тень Лиама, стоящего напротив окна – казалась неестественной, очень четкой и почти живой, а сам он с тревогой не отпускал пустой горизонт и натянутые над ним провода без птиц.

В мыслях побежали обрывки строчек:
«...Вот миновали школьный двор, играющих ребят.
Колосья поднимались в рост и сыпались в закат.
Вот солнце сквозь фургон прошло, подкралась темнота.
До дома кони довезли.
Осела крыша до земли, как тесно, сыро в нем.
Прошли столетья – дольше был мне этот день из дней...»

Это определенно был именно тот дом из стиха Эмили Диксон и, может быть, из него никто не уезжал вовсе? Если он специально стоял тут и ждал их все время? Теперь странное, ничем не объяснимое предчувствие накрыло с головой. Будто то, что гналось за ним все это время и то, что снилось Кристиану – уже наступило на пятки.

«Ну и с каких пор я верю во всю эту нелепицу? После встречи с Крисом?» – про себя хмыкнул Лиам.
Он ненавидел рассуждать с самим собой, особенно о жизни. Это лишь расстраивало и вгоняло в уныние, но после смерти Эммета такие мысли без спроса все чаще посещали голову.
Раньше он почему-то как ребенок думал, что будет жить вечно. Любая неприятность для него всегда обходились.