Глава 56. Немного о головной боли
Земля была прохладной и влажной под пальцами. Виолетта погрузила руки в рыхлую почву, выкапывая аккуратную ямку для рассады. Запах весенней свежести, травы, сырости, цветущих первоцветов заполнял лёгкие. Солнце чемодана только поднималось над горизонтом садовых стен, окрашивая ненастоящее небо в нежные оттенки розового и золотого. Рассветный свет скользил по мокрым листьям, превращая капли росы в россыпь крошечных бриллиантов.
Пчёлы уже жужжали. Где-то в ветвях яблонь щебетали феи, готовя гнездо. Их тонкие голоса сплетались в мелодичный радостный звон. У корней груши гномы деловито таскали прутики и мох, обустраивая собственные домики на этой половине сада. Бородач сердито фыркнул на своего соседа, Шустрика, отнявшего лучший кусок коры. А их жёны, Рыжуля и Скромница, тихо хихикали, плетя из стеблей ткани.
Виолетта усмехнулась, наблюдая за их возней краем глаза. Так и чувствовалась весна в этом уголке сада...
Мышцы плеч ныли приятной тяжестью. Спина отзывалась тупой болью при каждом наклоне. Даже пальцы побаливали от непривычной нагрузки после дней, проведённых с палочкой в руке.
Четыре дня после освобождения Аллана она металась по дому, не находя себе места.
Первый день девушка просто отсыпалась, а потом валялась в постели: тело требовало отдыха, а разум отказывался думать. Просто лежала, уставившись в потолок, слушая тишину. Мигси приносил еду. Она ела механически, не чувствуя вкуса.
Потом пришла ярость.
На себя. На ситуацию. На бессилие.
Морроу швырнула себя в тренировки с остервенением человека, убегающего от собственных мыслей. Тренировочная комната гудела от заклинаний. Пот заливал глаза. Лёгкие горели. Мышцы кричали. Она отрабатывала связки, уворачивалась от собственных чар, снова и снова повторяла движения, пока руки не начинали дрожать от усталости.
А счастливый Локи настораживал больше, чем любая физическая боль.
С той совместной работы и отчасти откровенного разговора они практически и не пересекались друг с другом. Одинсон исчезал по утрам, уходил рано, а возвращался поздно. И каждый раз на его лице застывала довольная усмешка, полная предвкушения. Та, которая означала одно: он затеял нечто грандиозное, и скоро все об этом узнают.
И она невольно вспоминала, что он обещал усложнить для неё задания.
Поэтому тренировки продолжались. Снова и снова. До изнеможения.