Глава 2. Реакция отторжения

«В медицине существует понятие биологической несовместимости. Когда организм распознает чужеродный объект и мобилизует все силы, чтобы его уничтожить. Проблема в том, что иногда наше сердце принимает за "своё" именно то, что должно нас погубить». — Дани Кейн

После смены в клинике мир казался мне выцветшим снимком. Слова отца о «тенях, которые не чувствуют», звенели в ушах, превращаясь в белый шум. Мне нужно было
сбежать. Не куда-то конкретно, а просто прочь от запаха хлорки и тяжелого взгляда Виктора Громова.

Я села в свою машину. Мой новенький седан пах дорогой кожей и спокойствием, но это спокойствие душило. Я нажала на газ, позволяя вечернему Минску глотать километры. Дождь начинал бить по лобовому стеклу — мелкий, противный, смешивающийся с дорожной пылью.

Я не заметила, как оказалась в районе промзоны. Здесь город выглядел иначе: разбитые фонари, скелеты старых заводов и
густой, почти осязаемый запах мазута. Именно здесь мой идеальный мир дал первую трещину.

Раздался хлопок. Руль дернуло вправо так сильно, что костяшки пальцев побелели. Я едва успела затормозить у обочины, прежде чем машину окончательно повело. Тишина,
наступившая после выключения двигателя, показалась мне оглушительной.

— Только не это, — прошептала я, глядя на свои руки. Те самые руки, которые сегодня безупречно подавали зажимы профессору.

Я вышла из машины. Грязь мгновенно испачкала мои светлые туфли. Колесо было безнадежно пусто. Вокруг — ни души,
только тусклый свет от вывески какого-то бокса в глубине дворов, где слышался надрывный рык мотора.

Я шла на этот звук, обнимая себя за плечи. Каждый шаг по лужам отдавался внутри чувством неправильности. Это было
не моё место. Не мой уровень. Но когда я толкнула тяжелую металлическую дверь бокса, кислород в моих легких внезапно закончился.

Там был он.

Черный байк стоял на подкате, разобранный, похожий на вскрытое анатомическое пособие. А рядом, по пояс раздетый, сидел человек. Его спина была исчерчена шрамами — не хирургическими, ровными и чистыми, а грубыми, рваными, как следы от когтей зверя. Мышцы перекатывались под кожей, испачканной в масле и саже.

Он обернулся не сразу. Сначала я услышала его дыхание — тяжелое, сбитое. А потом он поднял голову.

Его глаза. Цвета мокрого асфальта после грозы. В них не было сочувствия к заблудившейся девочке. В них была насмешка.

— Клиника закрыта, док. Или ты по адресу? — его голос, хриплый и низкий, прошел сквозь меня как электрический разряд.