Глава 11. Моё сердце всё равно теперь всегда разбито хотя бы наполовину.
Что-то неумолимое нарушало привычный ритм. Ливай не понимал, что именно, и, если бы его спросили, в какой момент это началось, он бы не смог дать конкретного ответа. Только одно было ясно: что-то всё-таки изменилось.
На поверхности всё выглядело просто: две странно похожие и непохожие судьбы, два небесных тела, пойманные в безжалостное притяжение, снова и снова сближающиеся, связанные гравитацией, которую никто из них не выбирал. Казалось, Вселенная уже давно должна была разобраться с ними.
Но этого не произошло. За три недели, что Есения провела на этой Земле, всё становилось только хуже. Границы постоянно смещались, и Ливай позволял этому происходить, хотя и клялся себе, что не допустит этого. Однако его тщательно возведённые стены рушились, и он не мог ничего с этим поделать, кроме как беспомощно продолжать позволять всему этому происходить.
Эти перемены не были той очевидной близостью, которую можно было бы назвать или на которую можно было бы указать. Всё разворачивалось медленно и тихо. Между ними появилось нечто вроде общего, безмолвного ритма. Она смеялась над чем-нибудь, и его грудь расслаблялась так, как не расслаблялась уже довольно давно. Он бросал на неё мимолётный взгляд через комнату, и она ощущала странное тепло понимания, не требующее слов. Они не тянулись друг к другу, по крайней мере физически, но расстояние между ними незримо сокращалось.
Ливай чувствовал это в мелочах, в которых не мог признаться даже себе. В том, как её присутствие успокаивало, как её голос оставался с ним ещё много часов после того, как она замолкала. Он не хотел этой привязанности, и всё же жил ею, жаждал каждого её вздоха. Он твердил себе, что это опасно, что это невозможно, но правда была ещё хуже: он нуждался в этом.
Кейтлин тоже это видела. Она не была слепа. Видела, как взгляд брата следил за Есенией, даже когда он делал вид, что не делает этого. Слышала, как он резко втягивает воздух всякий раз, когда не видит её там, где ожидал. И сейчас, стоя на крыльце и наблюдая, как он мечется, будто зверь, слишком долго запертый в клетке, Кейтлин ощущала привычную смесь раздражения и страха. Он уже и так слишком сильно привязался к этой женщине. Прошло всего три недели, и он уже терял самообладание из-за того, что она всего лишь задержалась. Такая тревога, такая зависимость могли закончиться только бедой. Она знала, насколько он хрупок, даже когда считал себя несокрушимым.