Глава 9. Надежда - единственное, что сильнее страха.

Поводок снова дёрнул её за руку. Бубу целеустремлённо вышагивал вперёд, его уши пружинили, пока он тащил её к симметричному клочку травы, словно отмеренному линейкой.

— То самое место, полагаю? — пробормотала Есения себе под нос.

Пёс остановился, презрительно обнюхал газон, и с новой решимостью зашагал дальше. Приговор вынесен. Не подходит.

— ... но не дотягивает до твоих высоких стандартов. Поняла, — вздохнула она и отпустила поводок до удобной длины.

Мелисса молча шла рядом, скрестив руки на груди и защищаясь от прохлады. Взгляд её скользил по треснувшему бордюру, влажным живым изгородям, гравию на подъездных дорожках, где садовые гномы стояли на страже с кривыми улыбками. Район казался странно тихим. Ни детских криков, ни далёкого гула газонокосилок, ни приглушённого шума радио или телевизоров из открытых окон. Только стук когтей Бубу о тротуар да тихий шёпот листвы.

Низкие, набухшие облака повисли над ними, словно размазанный угольный потолок. И вдруг где-то глубоко в груди Есении, под слоем скорби, под тщательно выстроенной онемелостью, что-то шевельнулось. Что-то похожее на некий проблеск, на медленное, хрупкое набухание грудной клетки.

Надежда.

Есения замерла на полушаге, ошеломлённая этим чуждым ощущением. На мгновение оно согрело её своим маленьким, недосягаемым мерцанием где-то глубоко внутри. Что-то в ней искрилось, бушевало, и жаждало быть увиденным. Это было похоже на движение к единственной свече во тьме. Это было чем-то необходимым. И пугающим. Она вновь загнала это чувство вглубь сердца, туда, где умирали все прекрасные вещи, где чернильное чувство вины и воспоминания о слишком многих похоронах отравляли их и превращали в страх. Так было безопаснее и привычнее.

— Облака такие серые, — вдруг сказала Мелисса, вскинув лицо к небу. — Но, думаю, дождя сегодня не будет.

Есения тоже подняла глаза, но промолчала. В голове всё ещё спорили другие мысли.

— Знаешь, когда Амая и твоя... ну, другая ты, — голос Мелиссы стал каким-то дрейфующим, полузатерянным в воспоминаниях, — когда вы были детьми, гром вас ужасно пугал, — продолжила она с тоскливой улыбкой. — Стоило только небу загрохотать, вы обе забирались под кровать, сворачивались клубком, как котята в одеяльном домике. Амая всегда делала вид, что ей не страшно. Но она боялась. Ох, ты бы видела, как её трясло.

Есения едва сдержала дрожащий смешок.