Глава 2. Чёрная форма.
Люди сидели в душном помещении уже продолжительное время. Они беспокоились, тряслись и плакали, даже не понимая, что происходит, и ожидая чего-то очень долгого и неприятного.
Как селёдки в банке ждали, пока их поочерёдно не вызовут в тот самый кабинет для расспросов. Желательно с пристрастием.
— Тань, давай пойдём к ним и поможем. Мы тут уже день торчим, а они ничего выяснить ещё не смогли, — грузно вздохнув, произнёс сероглазый. На его лице читалась неприкрытая усталость и ненависть к неопытным сослуживцам.
Женщина промолчала. Погружённая в мысли, она думала о своём. Возможно, о чём-то неизбежном, а может быть и вовсе о родном доме, старом столе и перегоревшей лампочке.
— Хорошо, пойдём, — на выдохе сказала Татьяна и отпустила ручку дочери. — Ева, посиди здесь, поиграй с тётей.
Максим подошёл к железной двери, единственной в этом сером помещении, и, показав какое-то значимое удостоверение, прошёл внутрь.
— Кто вас впустил? — проговорил детектив, мигом встав со стула. Его глаза рыскали по двум фигурам, что так легко, по его мнению, зашли в эту комнату без стука.
Едкий запах никотина наполнил и так уже прогнившие лёгкие, а косые взгляды разжигали ненависть и задор. Дым въелся в нежную и ухоженную кожу дамы, будто бы не хотел её отпускать. Он преследовал её.
"Опять. Опять то же самое", — медленно подойдя к солидному мужчине с растрёпанными волосами, подумала кареглазая.
— Что у вас есть? — устало вздохнув и облокотясь на металлический стол, грозно спросила женщина. Она прожигала глазами всё и вся, что сейчас находилось в этом душном кабинете без окон и кондиционера.
Она проклинала сегодняшний день.
— Здравствуйте, мисс, — улыбнулся тот ей. — Вы кто такая, чтобы врываться сюда и необоснованно спрашивать, что у нас есть? — по маленькой комнатке прошлись смешки.
— Я глава следственного отдела и, судя по вашей форме, начальница твоя, Мишутка, — огрызнулась дама.
Никто не понял последнее обращение, такое неуместное и дикое. Никто, кроме него.
Он встал из-за стола и, посмотрев шокированным взглядом, начал свой длинный монолог, не вписывающийся в общую картину: