Бункер

–– Планета больше не пригодна для жизни.
Я навсегда запомню вой сирены, раздавшейся в три ночи. В голове еще всплывают картины того часа. Соседи в спешке выбегают из домов, держа на руках маленьких детей. Дети же постарше еле успевают бежать за родителями, пытаются не потеряться. Везде слышен плач, крики, сонные вопросы: "что происходит?". Сверху слышен гул вертолетов. Подъезжали автобусы, из газелей раздавали противогазы, чтоб как-то защитить дыхательные проходы от радиации.
Я еле поспевала за Вильямом, моим старшим братом, единственным членом моей семьи. Я тогда не знала этого, я думала, что утром папа приедет с войны, что, наконец, солнце мирно встанет над головой.
Мне было семь, и я не думала о том, что папа может не приехать, что и случилось. Вильям тянул меня за руку. Я бежала за ним как могла, спотыкаясь об чужие ноги. В давке многим становилось плохо, кто-то просто терял сознание. Всем было плевать по чьему телу они идут, главное не оказаться на их месте. Это напоминало зомби-апокалипсис, но то, что происходило на самом деле, было хуже чудиков, жрущих мозги. Это была радиация.
Ситуация походила на двадцать шестое апреля тысяча девятьсот восемьдесят шестого, когда Чернобыльская АЭС взорвалась, рассеяв по всей области радиацию, оставив на телах людей многочисленные ожоги и волдыри от превышения эквивалентной дозы; но сейчас радиация прошлась по всей Земле.
Миллионы людей погибло. Буквально все заражено и непригодно для употребления. Сейчас мне семнадцать, я сижу с Вильямом внизу, глубоко под землей, в Бункере.

Каждая страна выделила по одному, а в весьма крупных странах по два или даже три убежища, в каждом из которых вмещается по три тысячи человек. Итого в мире выжило меньше миллиона человек. Количество людей сократилось на семь миллиардов. Тот факт, что в этом почти миллионном списке выживших есть наши имена, поражает. В первую очередь в Бункер брали докторов и инженеров, потом подростков до двадцати пяти лет. Мой брат инженер, и, наверное, это и сыграло на то, что я сейчас дышу.