7
Квартира Гриши встретила их приглушенным светом и панорамным видом на засыпающую Москву. Здесь не было пафоса — минимализм, дорогая акустическая система, несколько платиновых дисков на стенах и творческий беспорядок на рабочем столе. Это было его убежище, куда он впускал лишь единиц.
Мари прошла к окну, всё еще кутаясь в его куртку, которая пахла его парфюмом — смесью табака, кожи и чего-то свежего. Гриша молча налил два стакана воды и подошел к ней.
— Тишина какая, — негромко сказала Маргарита, глядя на далекие огни. — После Арены кажется, что уши заложены ватой.
— Это откат, — Гриша встал рядом, почти касаясь её плеча. — Завтра накроет еще сильнее. Когда осознаешь, что мы реально сделали.
Они стояли так несколько минут. Разговор не клеился, но это не было неловкостью. Это было то самое напряжение, которое копилось между ними с первой встречи на премии, через каждую минуту на студии и каждый взгляд в объектив камеры.
— Знаешь, — Гриша первым нарушил молчание, — в том ТикТоке… когда я тебя притянул… Артём писал мне не переборщил ли я с «актерской игрой».
Мари повернулась к нему, её глаза в полумраке казались огромными.
— И что ты ответил?
— Я ответил, что играть с тобой — самое сложное, что я делал в жизни. Потому что мне меньше всего на свете хотелось притворяться.
Он поставил стакан на подоконник и сделал шаг к ней, сокращая расстояние до минимума. Его рука осторожно легла на её затылок, пальцы запутались в её волосах. Маргарита почувствовала, как дыхание перехватило.
— Ты слишком красивая, Мари. И слишком настоящая для этого фальшивого мира, — прошептал он, склоняясь к её лицу.
Маргарита не отстранилась. Она сама подалась вперед, и когда их губы наконец встретились, это было похоже на взрыв. Поцелуй был глубоким, требовательным, полным той самой химии, которую они так долго пытались выдать за «маркетинг». Всё, что они пели в своей песне — боль, притяжение, невозможность быть порознь — сейчас вырвалось наружу.
Гриша подхватил её под бедра, и Мари обхватила его ногами, не прерывая поцелуя. Он донес её до спальни, где свет города через незашторенные окна рисовал на стенах причудливые тени.
Всё, что было дальше, ощущалось как продолжение их музыки — ритмично, страстно и абсолютно искренне. Гриша был на удивление нежным, несмотря на свой дерзкий имидж. Его руки, украшенные татуировками, бережно касались её кожи, словно она была самым ценным, что он когда-либо держал. Мари отвечала ему с той же силой, отдавая всю ту энергию, которую обычно оставляла для стадионов.