20

Солнечный свет, пробивавшийся сквозь неплотно задернутые шторы, безжалостно резал глаза. Гриша поморщился, чувствуя, как в висках пульсирует тяжелая, чугунная боль — верный признак вчерашнего виски и бессонной ночи.

Он приоткрыл глаза и не сразу понял, где находится. Серый потолок, мягкий велюровый диван, на котором он едва помещался из-за своего роста. В голове был туман. Он попытался приподняться, и в этот момент в нос ударил знакомый аромат. Тонкий, едва уловимый запах белых цветов, дорогого крема и чего-то очень родного.

Этот запах он узнал бы из тысячи.

Гриша замер, и воспоминания прошлой ночи обрушились на него лавиной: премия, такси, позорный стук в дверь, холодный пол в прихожей и его собственные слезы. Он у Риты. Он всё ей рассказал.

С кухни послышался негромкий звон посуды. Гриша сел на диване, потирая лицо ладонями. Его накрыло одеялом, которое пахло так же, как и всё в этом доме. Он глубоко вздохнул, пытаясь собраться с мыслями.

Когда он зашел на кухню, Маргарита стояла у окна с кружкой в руках. На ней был тот самый серый кардиган, который он когда-то подарил ей в Питере. Она выглядела бледной, с легкими тенями под глазами, но удивительно спокойной. На столе уже стояла чашка крепкого черного кофе и стакан воды с лимоном.

— Доброе утро, — тихо сказал Гриша, останавливаясь в дверях.

Рита обернулась. В её взгляде не было вчерашней боли или ярости. Только тихая, прозрачная грусть.
— Садись, пей кофе. Тебе нужно прийти в себя.

Они сидели в тишине несколько минут. Гриша пил воду, чувствуя, как каждое слово дается ему с трудом.
— Рит... насчет того, что я наговорил ночью...

— Я всё помню, Гриш, — перебила она его, не глядя в глаза. — Я услышала тебя. И я тебе верю. Верю, что видео — подстава, и верю, что слова про «проект» были сказаны от глупости и желания казаться крутым перед пацанами.

Гриша подался вперед, в его глазах вспыхнула надежда:
— Значит... мы сможем всё вернуть? Мы сможем попробовать снова?

Маргарита медленно поставила кружку на стол и посмотрела на него. В этом взгляде была такая взрослая, окончательная решимость, что у Гриши внутри всё похолодело.

— Нет, Гриш. Не сможем, — мягко, но твердо произнесла она. — То, что разбилось, можно склеить, но трещины всегда будут видны. Я не хочу жить в постоянном ожидании нового «видео» или новых «слов для пацанов». Я слишком сильно тебя люблю, чтобы позволить нам и дальше уничтожать друг друга.

— Но я изменюсь, Рита! Я клянусь... — начал он, но она покачала годовой.