26. она
Максим
Решения мы принимаем каждый день. Что сегодня одеть, куда пойти, съесть булочку с маком или вишней? Я бы выбрала вишню. Но что если меня не спрашивают? Суют мне под нос этот вонючий мак и заставляют жевать. Еще миленько улыбаются и говорят что-то вроде: «Давай, это так вкусно! Попробуй!». И никому не объяснишь что я ненавижу мак, что он мне не нравиться. Нужно уходить от таких людей. Нужно. Но я не могла. Меня посадили на стул и сковали колючей проволокой. Каждое неправильное действие=новая рана. Не на теле, на душе. Я привыкла. Кожа огрубела и ран больше нет. А старые раны имеют свойство заживать.
Но сегодня утром я проснулась с новыми, свежими мыслями. Я могу. Плевать, я все смогу. Я сбегу от Макара, устроюсь на работу с проживанием, например горничной в каком-нибудь богатом доме. И буду жить. Настоящей жизнью. Я уверена, что могу.
Проснулась я одна. Только смутно помню, как Амир будил меня и шептал на ухо, что уехал по делам и скоро постарается вернуться. Мое настроение с самого утра было хорошим. Я встала, и пританцовывая, пошла умываться.
— Мелочь, ты в себе?
На диване в гостиной сидел Стас. Он с обычной пафосностью закинул ноги на ажурный столик и потягивал пиво из стеклянной бутылки. Его неожиданное появление в моем номере меня вовсе не удивило.
— Нет, я совсем сошла с ума.
Я сказала спокойно, так как была полностью в этом уверена. Мои мысли наконец устаканились в голове, перестали создавать бурю. А потом я начала танцевать идиотский танец, похожий на африканские дрыганья ногами и руками. А еще петь. Несвязную чушь. Стас обомлел, но начал смеяться. А я начала идти в его сторону, не переставая танцевать и петь.
— Хватит...Пожалуйста, хватит!...— Сквозь смех прокричал белобрысый парень.— Я сейчас сдохну от смеха!...
Я танцевала. Нет, не так. Я ВЫПЛЯСЫВАЛА. Мои конечности жили какой-то своей, отдельной от мозга жизнью. Руки выделывали пассы, как у заправского шамана, ноги выписывали кренделя, которые не снились и гимнасткам. Из горла вырывалось нечто среднее между песней шаманки и криком раненого мамонта.
Стас сполз с дивана на пол. Он уже не смеялся — он икал и всхлипывал, пытаясь втянуть воздух.
— Мелочь... — простонал он, хватаясь за живот. — Мелочь, умоляю... у меня сейчас сердце остановится... я не хочу умереть вот так... под твой... что это вообще такое?!
— Это танец свободы! — объявила я, делая особенно замысловатое па ногой и едва не снося торшер. — Ты просто не понимаешь высокого искусства!