Глава VIII. Пионы и хаос

Кристиано

Я давно заметил, что с Элиной в моей жизни стало слишком много цвета. Слишком громко, слишком ярко, слишком... живо. Раньше все было просто. Дела, сделки, люди, которые приходят и уходят. А потом появилась она. Неудобная, язвительная, невыносимая. И почему-то именно без нее теперь все кажется пустым.

Если быть честным, я начал влюбляться. И это раздражает сильнее, чем ее шутки.

Я хочу, чтобы она осталась. В моей жизни. Рядом. Со мной.
Хочу сделать ее своей, и от этой мысли внутри поднимается странная, опасная радость.

Но иногда мне кажется, что для нее все это просто игра. Что она смеется, флиртует, цепляет меня словами, но ничего на самом деле не чувствует. И это злит. Потому что я уже не могу делать вид, что мне все равно.

В какой-то момент я просто перестал молчать.

Сказал ей, что думаю о ней чаще, чем должен. Что она мне нужна. Что я не собираюсь отпускать ее так просто. Она смотрела на меня своим этим гипнотическим взглядом, где всегда намешаны насмешка и что-то еще, что я до конца не понимаю, и сказала, что я слишком драматизирую. Как будто можно не драматизировать, когда женщина переворачивает тебе жизнь.

Я начал за ней ухаживать. Нормально. По-человечески.
Цветы. В основном пионы. Потому что да, я посмотрел в базе, в каком магазине и какие цветы она заказывает чаще всего. И потому что ее духи тоже пахнут пионами и ванилью. Этот запах сводит с ума. Реально. Стоит ей пройти мимо, и всё, мысли заканчиваются.

Я стал отправлять ей цветы с доставкой на дом. Она писала, что это подкуп, и тут же присылала фото букета. Очень убедительно возмущалась.

Потом я пригласил ее на бал. Тот самый, где собираются все светские хищники города, улыбаются друг другу в лицо и мысленно считают чужие деньги.

Она пришла в платье кроваво-красного цвета. Роскошное, как вызов. Прическа идеальная, макияж безупречный.
И в этот момент я понял, что знаю совсем не одну Элину.

Она может быть бандиткой с острым языком, а может быть светской львицей, которая двигается так, будто родилась среди этих люстр и вспышек камер. Манеры, улыбка, спокойствие. Все смотрели на нее. И на меня рядом с ней.

Мы вели себя как влюбленная парочка. Слишком близко, слишком много смеха, слишком много прикосновений.
И мне это нравилось больше, чем следовало.

В какой-то момент к нам подошла Кэтрин. Та самая, что раньше считала мою личную жизнь своей территорией. Она начала улыбаться, наклоняться слишком близко, демонстративно касаться моей руки.