Пролог

В комнате, освещаемой лишь лёгким беловатым светом от экрана, был едва слышен говор из телевизора. Диктор по новостной программе повествует об ужасающих случаях убийств, что, кажется, начинают принимать серийный характер. Вот уже как пару недель не утихает беспокойная молва о маньяке.

«Творитель кровавого искусства» – как гласят таинственные подписи калиграфическим почерком на клочках бумаги, обнаруженных на местах преступления, всерьёз занялся укрощением численности горожан. «Художник» – как его прозвали остальные, за бросающие в дрожь от ужаса застывших в испуге лиц жертв, навеки замолчавших под умелой рукой, нельзя не признать, мастера своего дела, начинали признавать опасным человеком, но пока старались не сильно бить тревогу, всеми силами пытаясь этого подонка поймать. Безуспешно, но органы правоохранения и защиты граждан не отчаивались.

Мужчина слушая всё это кривовато усмехается. Ну и бред же несут все эти люди. Маньяк. Надо же, ещё чего удумали. Сейчас таких развелось – лови не хочу. А то заладили всё обо одном, да обо одном. Тьфу.

Где-то в квартире чуть слышно раздался щелчок входной двери, оповещающий о том, что ключ провернулся до конца, но звук потонул в музыке зашумевшей весельем рекламы.
Мрачная тень неизвестности проникла за завесу порога по эту сторону, скрываясь от чутких глаз и ушей возможных соседей. Тонкая желтоватая и тусклая полоска коридорного освещения отбросила причудливый узор на пол, прежде чем померкнуть будучи расстворенной вновь закрытой дверью.

Часы на стене в комнате пробили 22:17.

В неестественном свете от экрана блеснула серебряная полоска стали. Ночь обещала быть долгой.

***

— Что слышно о «Художнике»? — едва успев зайти в кабинет и прикрыть за собой дверь, тут же интересуется брюнет, внимательно оглядывая всех уже присутствующих здесь. По лицам становится сразу понятно, кто и сколько вчера смог отдохнуть. Некоторые выглядят особенно отвратно и болезненно.

Потому что некоторые и не спали, – ехидно подмечает мысленно Чонгук, осматривая однако с плещущимся на дне глаз беспокойством своих двух более молодых подручных.
Если Ёнджун ещё выглядит более менее живым и здоровым человеком, то вот вид Йеджи вводит в ошибочное положение мыслями о том, что здесь забыл труп. Говорящий и чихающий, на минуточку. Чон бросает кроткий взор в окно, за которым мартовское солнце пригревает Сеул, и понимающие вздыхает, переводя его обратно на макушку вишнёвых волос. Аллергия в самом разгаре, а это ещё даже не все деревья зацвели.