6

Ужин задался. Или точнее, его просто не было. Молчание за столом было таким густым, что его можно было резать ножом. Напряжение висело в воздухе, давило на плечи. Наши родители обменивались редкими, мрачными взглядами, полными какого-то скрытого смысла. Мой взгляд, как прикованный, метался от мамы к папе, пытаясь разгадать их состояние. Они оба были словно грозовые тучи, нависшие над домом, но особенно мама.

Она сидела почти неподвижно, лишь изредка ковыряя вилкой в тарелке. Еды почти не касалась, взгляд устремлен куда-то в пустоту, в глубину тарелки. Кто такая эта Королина? И почему одно её имя смогло так омрачить всем настроение? Почему её приезд стал причиной такой всеобщей подавленности?

Я тоже почти ничего не съела. Кусок застревал в горле, словно ком, который невозможно проглотить. Ещё вчера все было так хорошо, спокойно, как обычно. Как приезд какой-то женщины, пусть даже знакомой, смог так все испортить?

Артём, сидя напротив, лишь изредка поглядывал на меня. В его взгляде сквозила какая-то чёртова нежность, которая ещё совсем недавно, в гараже, меня умиляла и согревала. А сейчас она лишь безумно бесила. Бесило всё: приезд этой самой Каролины, наш напряжённый, молчаливый ужин, мрачные лица родителей. Все.

—Ребят, идите наверх, — глухо проговорил папа, окинув нас тяжелым взглядом.

Повторять не потребовалось. Вид у него был грозный, словно он вот-вот готов был разразиться громом и молнией. Молча, как по команде, мы все встали из-за стола и вышли из столовой.

Кирилл с Кирой, казалось, вообще ничего не поняли. Они переглянулись и, пожав плечами, направились в комнату Кирилла, наверное, играть в приставку. А вот мы, с Мирой, Артёмом и Никитой, молча поднялись на чердак.

Я захлопнула за собой дверь и, сделав несколько шагов, бессильно упала на кровать. Тут же, как пружина, подскочила, испепеляя взглядом парней. Мира, молча, села на край кровати, тоже пристально наблюдая за ними.

—Что это было?! — выпалила я, чуть ли не взрываясь от переполняющих меня эмоций.

—Я не знаю, Сонь, — пробормотал брат, избегая моего взгляда, а после опустился рядом с Мирой, словно ища у неё поддержки. Артём остался стоять рядом со мной, не решаясь подойти ближе.

—Почему, черт возьми, какая-то Каролина заявилась к нам в дом и всё испортила?! — я не могла больше молчать, все давило изнутри, мне было ужасно не по себе, словно что-то надвигалось, что-то неизбежное и пугающее.

Все молчали, словно воды в рот набрали. Кажется, только я одна была на взводе, только меня разрывало от злости и непонимания. Никита молча сидел, уставившись в пол, словно там было что-то невероятно интересное. Я ожидала, что он хоть как-то поддержит меня, выскажет своё мнение, но он упорно молчал. Не выдержав этого молчания, я резко развернулась и направилась к выходу.

—Соня, ты куда? — обеспокоенно спросил Артём.

—Воды попью, — огрызнулась я, открывая дверь и быстро спускаясь по скрипучим ступеням лестницы. Мне нужна была передышка, хоть немного успокоиться, чтобы не наговорить лишнего. Но, честно говоря, я не знала, что делать дальше. Эта Каролина, и всё, что с ней связано, словно чёрная дыра, затягивала нас всех в какую-то пучину тревоги и страха.

Остановившись у входа на кухню, я замерла, как кролик перед удавом. До слуха донеслись обрывки фраз, достаточно громкие, чтобы я разобрала каждое слово. Любопытство и тревога переплелись в тугой клубок, не позволяя двинуться с места. Не решаясь прервать этот напряженный разговор, я прильнула ухом к двери, стараясь уловить суть происходящего.

—Даш, пожалуйста, успокойся, ну приехала и приехала, нам-то какое дело? — услышала я приглушенный голос папы, в котором сквозило усталое смирение. Я представила, как он, наверное, сейчас поглаживает маму по спине, пытаясь унять ее волнение.

—Успокоиться?! — в голосе мамы звенела неприкрытая ярость. Я даже физически почувствовала, как она отдергивает его руку.
— Она снова появилась в нашей жизни! Когда мы только-только начали забывать тот ад, который она устроила! А если она и к детям полезет?! — Последняя фраза была произнесена с таким отчаянием, что меня пробрала дрожь. Кажется, эта самая Каролина изрядно потрепала нервы папе и маме в молодости, особенно маме. Я никогда не слышала о ней раньше.

—Даш, всё в прошлом, не реагируй так остро, — проговорил Стас, пытаясь разрядить обстановку. Его спокойный тон, как всегда, был призван сгладить острые углы.

Мама, казалось, выдохлась. Она лишь безвольно прислонилась спиной к папиной груди, позволяя ему обнять себя. Я почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы. Что же там такое произошло?

Не решаясь идти к ним с расспросами, я тихонько попятилась назад, намереваясь уйти к себе в комнату. Но в этот момент я неловко столкнулась с Артёмом, который как раз спускался по лестнице. Он, должно быть, тоже все слышал. Посмотрев на меня своими пронзительными глазами, он молча взял меня за руку, повел к выходу из дома.

Я шла за ним, как зачарованная, не в силах вымолвить ни слова. Дойдя до прихожей, он остановился и посмотрел на меня. В его руках был мой любимый бомбер. Я удивленно вскинула брови, не понимая его намерений.

—Пошли погуляем, — тихо произнес он, надевая бомбер мне на плечи. Ткань пахла его парфюмом, и этот запах на мгновение отвлек меня от тревожных мыслей.

—Сейчас? — удивленно спросила я, наблюдая, как он натягивает кроссовки.

—Нам нужно проветриться, особенно тебе, — его голос был полон заботы.

Не споря с ним, я послушно кивнула. С ним я была готова пойти куда угодно, лишь бы не оставаться сейчас в этом доме, полном напряжения и невысказанных обид. Быстро обувшись, мы вышли за дверь.

Выйдя за калитку, мы пошли по обочине дороги, идя рядом друг с другом. Наши руки то и дело случайно соприкасались, вызывая легкий трепет в груди. Я чувствовала его тепло, его поддержку. В этот момент мне казалось, что только он понимает, как мне сейчас тяжело.

Слезы застыли на глазах, словно лед, сковавший чувства. Несмотря на прохладный ветер, обжигающий лицо, меня бросало в жар.

Сердце сжималось в тиски, тупая боль пронзала грудь, отзываясь в кончиках пальцев. Руки слегка подрагивали, предательски выдавая бушующее внутри смятение. Я отчаянно пыталась унять подступающую тревогу, но все попытки разбивались о глухую стену отчаяния.

Артём, словно уловив тончайшие вибрации моего стресса, остановился рядом, притягивая к себе и заключая в крепкие объятия. Он не давал мне отстраниться, да я и не хотела.

Я вцепилась руками в его плечи, словно утопающий за соломинку, жадно ловя каждый удар его сердца, чей ритм, как ни странно, успокаивал. Его близость была моим спасением, тихой гаванью в бушующем океане эмоций.

—Если хочешь, можешь поплакать, — проговорил его спокойный, бархатный голос, ласково поглаживая меня по волосам. От этого простого жеста комок подкатил к горлу, но я лишь помотала головой, упрямо прижимаясь еще ближе к нему.

—Давай просто так постоим немного, — прошептала я, прижимаясь ухом к его груди. Слушать его сердцебиение было похоже на медитацию, отвлекало от мрачных мыслей.

Артём слабо кивнул, продолжая гладить по голове, словно я маленький, испуганный ребенок. Его забота, его тепло были тем немногим, что удерживало меня на плаву. Он всегда знал, как успокоить, гад такой. Знал, и пользовался этим.

С мрачных мыслей о родителях я, невольно, переключилась на свою безответную любовь, и сердце вновь пронзила острая боль.

Я отстранилась от него, чувствуя, как его рука перестает гладить мои волосы. Он смотрел на меня с нескрываемой тревогой, наверное, думая, что я успокоилась.

Как же больно смотреть на него, на человека, который всегда рядом, но никогда не будет моим. Почему жизнь так жестока? Что я сделала, чтобы заслужить это? Я просто хотела, чтобы Артём Чернов ответил на мои чувства! Это слишком много?

—Сонь, ты чего задумалась? — проговорил он нежно, почти невесомо касаясь рукой моей щеки. От его прикосновения по коже пробежали мурашки, а в душе вспыхнула надежда, тут же угасая, как спичка на ветру.

Я посмотрела на него, и на глазах вновь выступили слезы, предательски блеснув при свете луны. Он посмотрел на меня настороженно, потом большим пальцем вытер слезинку с моей щеки.

—Сонь, все будет хорошо, не плачь, — я лишь начала качать головой, отчаянно давая понять, что дело вовсе не в этом.

—Тем, я люблю тебя, — проговорила я, слова сорвались с губ прежде, чем я успела их остановить. Тут же прикусила язык, понимая, что совершила непростительную ошибку.

Я никогда не говорила ему об этом открыто, лишь намекала, играла в полутона, надеясь, что он сам поймет. Но, кажется, все мои старания были напрасны.

—Сонь… —проговорил он тихо, словно пробуя мое имя на вкус, и медленно убрал руку с моего лица. В его глазах мелькнуло что-то похожее на сожаление, но я быстро отвернулась, не желая видеть его реакцию.

Я вытерла слезы с лица и пошла обратно к дому, прижимая руку к губам, чтобы не разрыдаться еще сильнее. Чувствовала себя раздавленной, униженной и бесконечно одинокой. Вдруг меня резко хватают за руку и разворачивают к себе.

Артём. Его лицо было серьезным и напряженным. Он положил руки мне на лицо, тем самым отодвигая пряди волос назад, и пристально, даже как-то тревожно смотрел на меня, словно сканируя каждый сантиметр кожи, пытаясь прочесть в моих глазах то, что я так старательно скрывала.

—Сонь, ты должна понять, что мы не сможем быть вместе, — проговорил он медленно и отчетливо, словно забивая гвозди в крышку моего гроба. Его слова были похожи на удар под дых, от которого перехватило дыхание.

—Потому что я для тебя как сестра?! — отчаянно проговорила я, пытаясь вырваться из его рук, но он крепко держал меня, не позволяя отстраниться. Лучше бы я оставалась для него сестрой, чем... чем никем.

—Нет, — твердо проговорил он, не отводя взгляда.

—Тогда, что?!? — Прокричала я ему в лицо, не в силах сдержать накопившуюся боль и обиду. Я заслужила хотя бы правду.

—Наша разница, слишком велика, — проговорил он спокойно, как будто помимо очевидной разницы в возрасте, была еще причина, которую он не хотел озвучивать. Что-то не договаривал.

—5 лет много?!? У Олега с Таней 8 лет разницы, и все хорошо! — выпалила я, уже не скрывая своей злости и отчаяния. Я цеплялась за худи Артема, пытаясь найти хоть какой-то аргумент, чтобы переубедить его. Или, скорее, саму себя.

—Я дал слово, — проговорил он чужим, отстраненным тоном, и словно ледяной водой окатил меня. Я почувствовала, как слабеет хватка моих пальцев, и вынужденно отпустила его руку.

—Слово? — прошептала я, не веря своим ушам. Слова казались какими-то пустыми звуками, не связанными с реальностью, в которой мы только что были.

—Никите, — произнес он, и каждое слово звучало как приговор.
— Что как минимум до твоего совершеннолетия, буду держать дистанцию. А как максимум… вообще.

—Дистанцию? — эхом отозвался мой собственный голос, искаженный болью и непониманием. Я словно смотрела на себя со стороны, не узнавая эту дрожащую, сломленную девушку.

—Соня, просто пойми… он беспокоится о тебе. Он считает, что я не лучшая кандидатура… для тебя, да я и сам так считаю.

Внутри все похолодело. Я опустила взгляд, сжимая кулаки до побелевших костяшек. Эта боль была не новой, я уже чувствовала ее отголоски раньше, но сейчас она разрывала меня изнутри. Не выдержав больше ни секунды, я, не раздумывая, влепила ему пощечину. Его лицо даже не дрогнуло, лишь в глазах мелькнула какая-то непонятная мне тень.

—Вот и сидите втроем, — выплюнула я слова, стараясь не дать голосу сорваться. — Ты, твое слово и Никита.

Развернувшись, я побежала к дому, надеясь, что он не пойдет за мной. Но он, кажется, и не собирался. В груди жгло от обиды и несправедливости. Почему он так легко отказывается от меня? Почему его слово брату важнее моих чувств?

Ворвавшись в дом, я сорвала с себя обувь и, не разбирая дороги, помчалась на второй этаж. Чердак… там я могла спрятаться. Поднявшись по скрипучим ступеням, я тихонько приоткрыла дверь, надеясь, что Никиты там не будет.

Его не было. Лишь Мира сидела, поджав под себя ноги. Выдохнув с облегчением, я юркнула внутрь и плотно закрыла за собой дверь, привлекая внимание сестры.

—Соня, ну наконец-то! Где ты была? — Мира приподнялась, принимая сидячее положение.

Не отвечая, я бросилась к ней в объятия, позволяя слезам вырваться на свободу. Я чувствовала, как ее тело напряглось от неожиданности, но она лишь крепче обняла меня в ответ, гладя по спине. Мое лицо уткнулось в ее пижамные штаны, и я рыдала, не в силах остановиться.

—Сонечка, что случилось? — ее голос звучал мягко и обеспокоенно, но это лишь подливало масла в огонь. Слезы лились еще сильнее, захлестывая меня волной отчаяния.

—Я люблю его, — прохрипела я сквозь слезы, сжимая ткань ее пижамы в кулаках.

Мира молчала, но я чувствовала, как она понимает меня. Она обняла меня еще крепче, стараясь хоть немного облегчить мою боль. Лучше бы я до сих пор думала, что я для него просто сестра. Чем знать, что он дал обещание моему тупому, чертовому брату.

Никита не знал, сколько слез я пролила из за Чернова в детстве, но сейчас, сейчас боль была в десять раз сильнее. Наверное, потому что я выросла… и теперь знала, что такое настоящая любовь, и какую боль может принести ее потеря.

Вот такая грустная глава :(, жду ваше мнение

Мой тгк : forsbooking там будут спойлеры

Тт :  fors.booking  крутой контент по фанфику