Путаница

Чимин чувствовал, как земля уходит у него из-под ног. Они встречались с Чонгуком уже три месяца — три самых счастливых месяца в его жизни. Он знал запах его духов, родинку под губой, привычку заправлять прядь волос за ухо. Но увидеть это…

Он свернул за угол кофейни, где они договарились встретиться, и замер. Чонгук стоял вполоборота к нему, а рядом… рядом с ним был мальчишка. Лет семнадцати-восемнадцати, с такими же огромными глазами, как у Чонгука, только смотревшими с вызовом. Мальчишка бесцеремонно толкнул Чонгука в плечо, и тот рассмеялся, обнимая его за шею.

В груди Чимина что-то оборвалось. Ревность, горькая и липкая, мгновенно застелила глаза красной пеленой. Не отдавая себе отчета, он почти бегом пересек улицу.

— Чон Чонгук! — голос Чимина прозвучал резче, чем ему хотелось.

Чонгук обернулся, и его лицо, только что расслабленное и счастливое, мгновенно стало растерянным, когда он увидел выражение лица Чимина.

— Чимин-и? Ты рано… Что случилось?

— Что случилось? — Чимин перевел полный боли взгляд на парня, который всё ещё стоял под рукой Чонгука. — Я думал, у нас всё серьезно. Три месяца, Чонгук. А ты… ты даже не нашёл нужным сказать мне, что у тебя кто-то есть?

Повисла гнетущая тишина.

Чонгук сначала округлил глаза, потом до него дошло, и он издал странный звук — не то смешок, не то вздох облегчения. А мальчишка вдруг скривился, как от кислого лимона, и фыркнул.

— О, нет, — протянул парень, с отвращением поднимая ладони. — Только не втягивайте меня в это. Это отвратительно. Чонгук, скажи своему парню, что я не твой «кто-то», иначе меня стошнит.

Чонгук, покраснев до ушей, наконец справился с замешательством. Он мягко, но настойчиво отстранил парня и шагнул к Чимину, осторожно взяв его за руки. Чимин дрожал от смеси гнева и стыда, уже начиная понимать, что, кажется, сморозил глупость.

— Чимин, прости. Прости меня, пожалуйста, — затараторил Чонгук. — Я должен был сказать тебе раньше, но мы не так часто говорим о семье, и я как-то… Я просто не подумал, что ты можешь неправильно истолковать. Это Чонджэ. Мой младший брат.

Чимин моргнул.

— Брат?

— Младший единокровный, — поправил парень сзади, закатывая глаза, но в его голосе уже не было злости, только подростковая брезгливость к чужим чувствам. — Привет, кстати. Долго ты собираешься обвинять моего брата в измене?

Чимин почувствовал, как жар стыда заливает щеки. Он уткнулся лбом в плечо Чонгука, желая провалиться сквозь землю.