«Арабская ночь»

Приглашение принесли на закате.

Чимин как раз сидел во внутреннем дворике своего дома, перебирая струны уда, когда у входа послышался тяжёлый шаг и звон металла. Двое стражей в тёмных доспехах замерли на пороге, и между ними — мальчик-посыльный с медным подносом в руках. На подносе лежал свиток из плотной, пахнущей сандалом бумаги, перевязанный чёрной шёлковой лентой.

Чимин не спеша отложил инструмент. Пальцы, унизанные тонкими кольцами, сняли ленту, развернули свиток. На бумаге — одна строка, выведенная золотом:

«Ночь принадлежит тому, кто приходит без страха».

Ни имени. Ни печати. Но Чимин знал этот почерк — резкий наклон букв, нажим, с которым выводили каждую заглавную. Он знал, кто не спит у северной стены дворца, глядя на луну. Кто ждёт.

— Передайте повелителю, — Чимин поднял глаза на стражей, и в полумраке двора его взгляд блеснул как лезвие, — что я приду после того, как погаснет последний свет.

Стражники поклонились и ушли. А Чимин остался сидеть, глядя на свиток, который держал в руках. Ветер шевелил края бумаги, и в саду пахло жасмином — тем самым, что цвёл только у северной стены.

---

Он вошёл во дворец, когда луна уже перевалила за зенит.

Створы главных ворот были распахнуты настежь — для него. Никто не остановил его у внешней стены, никто не спросил имени у внутренней. Стража вдоль мраморных лестниц замирала, когда он проходил мимо, опуская глаза. Слуги, попадавшиеся на пути, прижимались к стенам, будто боясь коснуться даже тени, которую отбрасывал его шёлковый плащ.

Чимин шёл медленно, не торопясь. На нём было самое лучшее: плащ из тяжёлого шёлка цвета индиго, расшитый серебряной нитью, под ним — туника из белого шёлка, стянутая в талии широким поясом с золотыми застёжками. Волосы падали на плечи, и в них, как звёзды в ночном небе, мерцали тонкие золотые нити. При каждом шаге звенели браслеты на щиколотках — негромко, но так, что этот звон разносился по каменным залам, оповещая о его приближении.

Он знал, что его ждут. Знал, что за каждым окном, за каждой полуприкрытой дверью следят. Знал, что новость о том, что он вошёл во дворец, уже долетела до самых дальних покоев быстрее ветра.

Но ему было всё равно.

Потому что сегодня ночь принадлежала не дворцу, не слухам, не тысяче глаз, следящих из темноты. Сегодня ночь принадлежала тому, кто ждал его у северной стены.

---

Дверь в личные покои повелителя была приоткрыта.