Рапунцель в настоящем
Ночной Сеул дрожал огнями, но для Чимина этот блеск был клеткой. Пентхаус отца давил золотом, а длинные волосы, которые ему никогда не разрешали стричь, стали символом неволи.
Он не ждал принца. Он ждал шанса.
Узел из простыней и кашемирового пледа был ненадёжным, но Чимин вцепился в него мёртвой хваткой. Ветер хлестал по щекам, когда он скользил вниз по стеклянной стене небоскрёба. Всё шло идеально, пока верёвка не кончилась за три метра до земли.
Чимин повис, судорожно дыша. Каблуки туфель бессильно болтались в воздухе.
- Ну и план, Рапунцель.
Голос снизу заставил его вздрогнуть. В тени парковки стоял парень в кожаной куртке, с хитрой улыбкой. Чонгук - тот самый гонщик-беглец, о котором шептались в кулуарах.
- Я не Рапунцель, - прошипел Чимин. - И слезь мне с ума.
- Обижаешь. - Чонгук легко подпрыгнул, ухватился за край простыни и подтянулся так, что их лица оказались на одном уровне. - Но принцев больше нет. Есть только парни с мотоциклом и плохой репутацией.
Он ловко перехватил Чимина за талию, перерезал ножом импровизированную верёвку и спрыгнул вниз, приземлившись на корточки с драгоценной ношей на руках.
Чимин замер, прижимаясь к чужой груди. Пахло бензином и мятой.
- Отпусти.
- Как скажешь. - Чонгук разжал руки, но тут же схватил за запястье. - Только сначала ответь: ты сбегаешь от чего-то или к чему-то?
Чимин поднял глаза. В них плескался весь ночной Сеул - свободный, опасный, настоящий.
- К тебе, - выдохнул он, не веря собственным словам.
Чонгук усмехнулся и накинул на плечи Чимина свой шлем.
- Тогда держись крепче, принцесса. У нас вся ночь, чтобы придумать новую легенду.
Мотор взревел, и пентхаус отца исчез в зеркале заднего вида, став просто ещё одной звёздочкой в городе, который больше не был клеткой.
Дождь хлынул, едва они вылетели на мост Ханган. Чимин вцепился в Чонгука так, что костяшки побелели, но ветер вырывал слёзы из глаз - то ли от скорости, то ли от свободы.
Чонгук свернул в старый промышленный район, где неон выцветал до грязно-розового. Остановился у заброшенного ангара с надписью "G.C. Garage" - его убежище.
- Ноги дрожат? - спросил он, снимая шлем с Чимина.
- Всё тело дрожит, - честно ответил тот, и Чонгук вдруг рассмеялся - тепло, искренне.
- Заходи. Кофе есть. И полотенца.
Внутри пахло маслом и старой кожей. Мотоциклы в ряд, стена с инструментами, диван, заваленный пледом. Чимин стоял мокрый, с растрёпанными волосами, и чувствовал себя чужим в этом мире грубой реальности.