боль

Я проснулась от того, что кот лежал на груди.
Не на подушке.
Не рядом.
Прямо на сердце.
Как будто чувствовал: «Сегодня — будет тяжело. Держи».
Я не открывала глаза.
Сначала — просто дышала.
Медленно.
Глубоко.
Чувствовала, как кот дышит в такт.
Как его шерсть колышется.
Как тёплый комок давит на рёбра.
Потом — открыла глаза.
Комната — в полумраке.
Шторы — не задёрнуты.
За окном — серое небо.
Тяжёлое.
Как будто держит в себе дождь.
И не решается отпустить.
Я села.
Кот спрыгнул.
Потянулся.
Пошёл к миске.
Мяукнул.
Не громко.
Только чтобы напомнить: «Я тут. И я голоден».
Я встала.
Не сразу.
Сначала — села на край кровати.
Посмотрела на руки.
На шрамы.
На свежие линии — три, тонкие, не до крови.
Не от отчаяния.
А от того, что внутри было слишком много,
а выйти было некуда.
Я не стала их закрывать.
Не надела футболку с длинными рукавами.
Просто пошла на кухню.
Налила коту еду.
Себе — воды.
Поставила чайник.
Стояла и смотрела, как вода закипает.
Как пар поднимается.
Как капли стекают по стенкам чайника.
Как свет из окна ложится на пол.
На кафель.
На её босые ноги.
Я не думала: «Зачем?»
Не думала: «Всё бессмысленно».
Я просто стояла.
И чувствовала.
Тепло.
Холод.
Тишину.
Жизнь.
Я села в кресло.
То самое.
С дырой на подлокотнике.
Где он сидел.
Где он молчал.
Где он ушёл.
Я не выкинула его.
Не спрятала.
Я сижу в нём.
Каждый день.
Потому что память — не враг.
Память — часть её.
Как шрамы.
Как голос в голове.
Как кот, который не ушёл.
Взяла тетрадь.
Чёрную.
С потрёпанными краями.
Написала:
«Сегодня — 12 ноября.
Дождь не идёт, но уже близко.
Кот сегодня лежал на сердце.
Я не резала.
Я не пила.
Я не плакала.
Я просто жила.
Это — победа?
Или просто день?»
Закрыла.
Положила на стол.
Рядом — книга Цветаевой.
Рядом — кружка с чаем.
Рядом — ручка, которую он подарил.
Она до сих пор работает.
Я не планировала выходить.
Но в какой-то момент поняла:
дом стал слишком тесным.
Стены — давили.
Тишина — резала.
Кот мяукал, но даже его голос звучал, как эхо.
Я надела куртку.
Серую.
С капюшоном.
Не его.
Шапку — чёрную.
Варежки — с дырой на мизинце.
Я не стала их менять.
Они — её.
Надела наушники.
Не включила музыку.
Просто — чтобы мир был дальше.
Чтобы не слышать, как кто-то смеётся.
Как кто-то зовёт.
Как кто-то живёт.
Я пошла.
Не в парк.
Не в центр.
Просто — вдоль домов.
По краю тротуара.
Где асфальт уже потрескался.
Где растёт трава сквозь щели.
Где листья — мокрые.
Где ветер — холодный.
Осенний.
Бьёт в лицо.
Я не прячусь.
Пусть бьёт.
Пусть чувствуется.
Я зашла.
Не планировала.
Просто дорога привела.
Скамейки — пустые.
Листья — мокрые.
Один воробей копается в грязи.
Ищет крошки.
Находит.
Улетает.
Я сажусь.
Не на скамейку.
На землю.
Под дерево.
Где никто не увидит.
Где можно исчезнуть.
Достаю телефон.
Не проверяет сообщения.
Не листает ленту.
Просто смотрит на экран.
Чёрный.
Отражает небо.
Серое.
Тяжёлое.
И тут — шаги.
Я не оборачиваюсь.
Не смотрю.
Но знаю.
Потому что шаги — знакомые.
Медленные.
Неуверенные.
Как будто человек боится, что его заметят.
А потом — тишина.
Я поднимаю глаза.
Он стоит.
В той же куртке.
В тех же кроссовках.
Только похудел.
Глаза — пустые.
Как будто он не здесь.
Как будто его больше нет.
— Привет, — говорит он.
Я не отвечаю.
Не потому что злюсь.
Не потому что игнорирую.
Просто — голос не слушается.
Он садится.
Не рядом.
В метре.
На скамейку.
Смотрит вперёд.
Не на неё.
— Я не знал, что ты здесь, — говорит. — Просто гулял.
Я киваю.
— Я тоже.
Тишина.
Длинная.
Тяжёлая.
Как будто в ней — всё, что они не сказали за месяцы.
— Ты... как? — спрашивает он.
Она смотрит на свои руки.
На шрамы.
На свежие линии.
Не скрывает.
— Живу, — говорит.
Он смотрит.
Не отводит взгляд.
Не морщится.
Не жалеет.
— Я... — начинает. — Я думал, ты...
— Что? — спрашивает она. — Что я умру?
Он молчит.
Кивает.
— Да, — шепчет. — Я думал, ты не выживешь без меня.
Она смеётся.
Не громко.
Тихо.
Как будто он сказал что-то глупое.
— Ты думал, что я живу ради тебя?
— Я думал, что ты держишься ради меня.
— Нет, — говорит она. — Я держалась ради себя.
Даже когда не знала, кто я.
Даже когда резала.
Даже когда блевала.
Даже когда хотела исчезнуть.
Я оставалась — не для тебя.
А потому что внутри был голос, который говорил: „Не сейчас".
Он смотрит.
Глаза — блестят.
Но не плачет.
— Я... скучаю, — говорит.
— По кому? — спрашивает она. — По мне?
Или по тому, как ты чувствовал себя рядом со мной?
Как будто ты — спаситель?
Как будто ты — герой?
Он не отвечает.
— Ты не спасал меня, — говорит она. — Ты просто был рядом.
А потом ушёл.
Потому что не выдержал.
Потому что я была слишком тяжёлой.
Потому что ты не знал, как жить с человеком, который чувствует слишком много.
— Я пытался, — шепчет он.
— Я знаю, — говорит она. — Но пытаться — это не то же самое, что быть.
Тишина.
Он смотрит на неё.
Впервые — по-настоящему.
Не как на «ту, что режется».
Не как на «больную».
А как на человека.
— Ты... сильная, — говорит.
— Нет, — отвечает она. — Я не сильная.
Я не сдалась.
Это не одно и то же.
Он встаёт.
— Я... пойду.
Я киваю.
— Спасибо, что сказала правду, — говорит он.
— Правда — не подарок, — отвечает она. — Она — просто есть.
Он уходит.
Не оглядывается.
Я смотрю, как он становится меньше.
Как сливается с деревьями.
Как исчезает.
Я иду.
Не быстро.
Не медленно.
Внутри — не пустота.
Не ярость.
Не боль.
Тишина.
Глубокая.
Чистая.
Как после дождя.
Я открываю дверь.
Кот бежит.
Трётся.
Мяукает.
Я снимаю куртку.
Смотрит на руки.
На шрамы.
На свежие линии.
Я иду в ванную.
Включаю воду, и набираю ванну.
Залезла я в одежде, в руках лезвие.
Резкое движение руки. Всё. Свобода.
Вода начала окрашиваться в яркий алый оттенок.
Я лежала без сознания. Вода лилась через края. Кот ушел через открытую дверь дома еще давно. А я - мертва, ради чего? Не знаю, но наверное обрела свободу.
Я не писала никому записки, все равно терять нечего.