В коммуналке в Воронеже воздух пропитался атмосферой безнадежности. С каждым новым «ПОЧЕМУ?!» трещины на их хрустальной, некогда свадебной, рюмке расходились всё дальше.
— Кааак?.. СКАЖИ МНЕ, КАК ТЫ МОГЛА?! — его голос сорвался на шепот, полный недоверия и боли. Длинные волосы цвета воронова крыла липли к влажному виску.
Женщина у входной двери, его некогда жена, сжимала ручку чемодана. Её лицо было полно усталого безразличия, под которым тлели угольки стыда.
— Хватит, Роман. Не унижай себя. — её голос был ровным, холодным, как сталь. — Ты же всё и так понял. Он может дать мне больше. Просто... отпусти.
«Он». Новый начальник. Человек с деньгами, со связями, с будущим. Всем тем, чего у Романа, талантливого, но безнадёжно застрявшего учителя физики в провинциальной школе, не было и, похоже, уже никогда не будет.
Роман провёл рукой по лицу, пытаясь стереть с него отчаяние. Он посмотрел на рюмку в своей руке. Хрусталь пел тонким, звенящим звуком, готовый рассыпаться.
— А клятвы? А «в горе и в радости»? — прошептал он, и в его глазах, обычно таких спокойных и усталых, плясали отблески бури.
— Это просто слова, Рома. Жизнь оказалась сложнее. — она отвернулась, щёлкнула замком. — Прощай.
Дверь захлопнулась. Негромко, буднично. В тишине, внезапно обрушившейся на комнату, Роман услышал, как его мир раскалывается на осколки.
Его пальцы сжались. Осколки хрусталя впились в кожу, оставляя на белой рюмке алые подтёки. Но он не чувствовал боли. Было только одно — всепоглощающее чувство несправедливости.
Он был честен. Он работал до изнеможения, учил, ночами сидел над научными статьями, которые никто не публиковал. Он верил, что труд, ум и честь чего-то стоят. А оказалось, что всё это — ничто перед грубой силой денег и власти.
«Несправедливо... Всё это неправильно...»
Он подошёл к окну, за которым медленно гасли огни спального района Воронежа. Где-то там был тот самый «Он». Тот, кто отнял у него всё, и на чьей стороне оказался этот прогнивший мир.
И тогда он впервые почувствовал тьму. Не ту, что снаружи, а ту, что дремала глубоко внутри, на дне его собственной раненой души. Она шевельнулась, привлечённая его яростью и отчаянием. Она была холодной, безжалостной и соблазнительной. Она предлагала ответ.
«Справедливость...» — прошептал в его сознании чужой, глубокий голос, в котором было что-то птичье. — «Они смеются над справедливостью. Потому что её нет. Стань ею.»
Роман отшатнулся от окна, схватившись за голову.
Голос звучал так реально...
...
Понравилась история? Поделитесь впечатлением!
Так сообщество узнает, что действительно стоит прочесть.