Глава третья.

Чарльз Леклерк.

Тяжёлый вздох вырывается из груди. Что за нахрен сейчас происходит? В мою жизнь с ноги врывается Панк (или, вернее сказать, его вынуждают это сделать?). Он самый грубый и строптивый человек, с которым мне случалось быть знакомым. Само собой, в нём есть поразительная искренность и простота, но от того психованность и агрессивность никуда не девается. Меня будто приковали этим грёбанным контрактом к уголовнику.

Что за дебил придумал позвать нас двоих на это радиошоу? Мы совершенно разные. Я, вроде как, имею шансы встрять, заимев к нему чувства. Хах, да они уже есть: мне охота врезать ему по морде и больше никогда не видеть. Никакие поставленные нам условия не оправдывают поведение, как у мудака. Так ведут себя возлюбленные? Судить по моему не скромному опыту, не думаю. Если я ошибаюсь, то предпочту никогда не иметь отношений. Нет уж, спасибо.

Панк ведь мог возразить, почему стерпел? Или нет? Он решил бороться с шоу, разъёбывать его, разъёбываясь вместе с ним? Ну и, конечно же, ну конечно же, меня?... Интересный способ. Жаль нельзя наблюдать со стороны, а не чувствовать, будучи в эпицентре, язык у себя в глотке и боль в лопатках.

Ночная щиплющая прохлада лезет под уже давно застёгнутую толстовку, оставляет мурашки на спине. Я ёжусь и скрещиваю руки, жмя плечи в попытке немного согреться. Панк маячит где-то сбоку, не нарушая дистанции. Его руки заложены в карманы, взгляд холоден и серьёзен, устремлён вдаль. Какой мужчина... Мама мия. Надеюсь, в его башку не закрадываются мысли кинуться на меня и сделать что хуже того, что уже делал. Пф.

Оставил мне синяки на руках и спине, ублюдок. А знаете ещё что? Дал машинку. Игрушечную. Джип. Блять. Очаровательно, я растаял. Сейчас же выгуливает меня до поворота, как целку какую. Закипаю от мысли. Зачем только пошёл с ним?

... Ладно. Если быть честным, я не знаю почему до сих пор злюсь на него. Мы знакомы два дня, хотя знакомства так такого не было. Получается, я (не уверен на его счёт) просто знаю его... прозвище? Даже не имя. Я просто знаю его прозвище два дня. Чего мне от него ожидать? Не знаю. Сомневаюсь, что прям хотел бы знать, но мне было бы легче. До его появления всё в моей жизни было относительно спокойно. И тут «здрасте».

Бросаю на него очередной короткий взгляд. О чём же он думает? Уверен, ни о чём. Не похож Панк на человека, что умеет думать. Умеет материться, распускать руки, совершать глупости, но только не думать. Надеюсь, я не прав, и это говорит мутная обида внутри.

- Завтра во сколько освободишься? - поворачивает ко мне голову Панк, его брови съезжаются к переносице, образуя мрачные складки.

Зачем ему? Я не хочу его видеть завтра после работы. Никогда не хочу, но завтра тем более. Сегодня просто пошёл на уступки, не иначе. Панк - кошмар на яву, в чьём присутствие страдают моя психика, гордость и личное пространство. Его большие, властвующие руки были везде...как ещё в штаны ко мне не залезли. Он до того, козёл, сильный, что я даже оттолкнуть его не могу. Такое себе, знаете ли. Радует, что у него нет на меня никаких «особых» намерений, нас связывают лишь обязательства, иначе было бы стремновато. Я вообще не люблю лишние прикосновения, иногда даже от друзей, все эти лапания... Бррр. А тут - похер: хочу, не хочу. Какая разница?

- Не надо, - вздыхаю, давая весьма спокойный отказ, потихоньку смиряясь с выходками этого придурка.

Краешком уха слышу хриплую усмешку, то ли добрую, то ли слегка раздражённую от такого ответа. Не стал строить дурака, и вот тебе на. Мне всё равно, честно, всё равно. Мы с ним не обязаны быть друзьями. Главное выживать на допросах Жозефины раз в неделю, а остальное - ненужные нюансы. Вероятно, я что-то и забываю, но вчера меня не слабо так огрели радостной вестью, что у меня теперь есть парень-козёл. Не поймите неправильно.

- Я ведь ничего не предлагал, - тянет уголок губ вверх, отчего только сильнее проступает его эта манера что ли: всё идёт в его темпе, не быстрее, не медленнее.

Однако для меня эти глупые вопросы прозрачны в своих намерениях. Уж конкретно не знаю зачем ему, но, видимо, хочет со мной пересечься. Мне некомфортно оставаться с ним наедине и всё гадать, что же он выкинет на этот раз? Безумие. Это как схватить искрящийся провод с расчётом на божью помощь - одним словом, ничего хорошего.

- А что там? Ответ не подходит? - от глупой стычки на ровном месте хмыкаю, опуская голову и смотря себе в ноги.

Предугадать его ход мыслей даже не пытаюсь. Спорю, там обезьяна бьёт тарелками. Забавно однако. Фортуна меня не оставила, когда Купер выбирала счастливцев. Ну, а нет? Лысый злой псих, гнущий меня во все что ни на есть позы. В следующей жизни ему стоит себя попробовать в качестве жёсткого тренера либо по карате, либо по тхэквондо или вообще создать кружок по гимнастике. Он мастерски наводит ужас, думаю, рвать чьи-то мышцы для растяжки или создавать дисциплину, как в школе ниндзюцу, хрен знает где, на кудыкиной горе, ему труда тоже не составит. Малюток, правда, будет жаль. Такой урон психике, даже я еле справляюсь. Так сказать, дамба моего терпения уже не хило трещит и имеет парочку пробоин, заклеенных остатками безразличия и здравомыслия.

Панк по-прежнему криво улыбается, тоже уставляя пустые зелёные глаза, приоткрытые чуть шире обычного, на дорогу.

- Подходит, - с иронией признаёт, подтверждая мои догадки. Кто впрочем бы сомневался?

Мне завтра на работу рано вставать, а я тут брожу, еле переступая с ноги на ногу и зевая. Почему этот безумец решил уделить мне время? Я в нём не нуждаюсь вовсе. Чешу затылок, понимая, что проводить я его проводил, на сём можно и прощаться.

- Давай, до понедельника! - бодро прощаюсь с облегчённой улыбкой на лице, не скрывая ни секунды радость от расставания с ним.

Чего только стоит его взгляд, досада и отголоски напоминающей о себе злости. Поднимаю ладонь вверх в знак прощания и разворачиваюсь через правое плечо. Наступающие шаги, навеивают тревогу, голова на автомате поворачивается, заставая замеревшего в одном шаге от меня Панка, изо всех сил придерживаясь поставленного мной условия. Он выставляет перед собой руки, ладонями вниз, держа их на виду и призывая успокоиться. И не головой об стенку? Что-то новое. Я оценяюще поджимаю губы и с тенью насмешки хмыкаю.

- Чего злишься-то? - вопросительно кивает Панк, не понятно на что рассчитывая. Убедить меня в своей тупости и цинизме в очередной раз? Где видано так трепать того, кто едва ли тянет на знакомого. Тем более насильно целовать.

А, ну если я стою какой-то хреновой игрушки, то что это я? Надо отблагодарить в спальне или здесь, найти закоулок потемнее. Обсмеяться. Жму плечами, разыгрывая неопределённость и приподнимая брови. Всё так очевидно... Что ему от меня надо? В момент осознаю, что не воспринимаю «нас» серьёзно. Это какая-то нелепая шутка. Тру запястьем уставшие глаза, готовые сомкнуться по первой команде, даже пригрезившейся. Сон, как рукой снимает, когда Панк тянет свои руки ко мне, останавливая в милиметрах от моих боков, вроде спрашивая моего позволения. Так сложно удержаться, ха?

- Ну же, давай, - по неизвестной причине тихо смеюсь. Меня это смешит? Видимо, да, с недавних пор.

Я хватаю руки Панка, кладя их себе на талию самостоятельно, когда тот собирается сунуть их вновь в карманы. Он медленно выдыхает и на время прикрывает глаза. Успел передумать. Неужели теперь веду себя дико я? Это приятнее, чем испытывать бурю эмоций от хрени, которую невозможно предугадать. Легче её делать самому.

- Ништяк, кисунь. Рад, что ты в порядке, - Панк кивает, медленно поднимая веки и сталкиваясь суровыми зелёными глазами с моими. К такому можно и привыкнуть: к его присутствию, вечному зрительному контакту, прикосновениям. Когда же, чёрт подери, это закончится? - Тебе обязательно дома ночевать?

Вопрос сбивает с толку. Чего, прости? Единственное о чём я могу думать - как же сука холодно. Я буквально отогреваю пальцы об его тёплые руки. Однако от прикосновений Панка на душе становится лишь холоднее. Вопрос вне зависимости от реального смысла в моих мозгах застревает, как нечто пошлое и отвратительное. Ну действительно, в чём дело? Фразочка из жанра «зайдёшь ко мне на чай?». Морщю нос с явной брезгливостью и смахиваю с себя ладони моего непутёвого, бестолкового парня-кретина, давя на его запястья. Вот так, тот самый шаг от любви до ненависти. Лимит моего понимания, доброты и благосклонности сам себя исчерпал, хотя и без усилий со стороны не обошлось. Уголок губ Панка дёргается в сиплом смешке, а сам он не отодвигается ни на сантиметр, впиваясь грубыми пальцами в мои рёбра. Его зелёные глаза ныряют в мои, подмечая намёки на изменения.

- Тише-тише, кисонька, я про завтра, - поднимает краешки бровей в стараниях выглядеть мягче. Его большие пальцы круговыми движением поглаживаю выступающие рёбра, от чего мне становится не по себе.

Блядь... Давненько я так не бесился из-за чего-то, помимо работы. Как он меня называет? Господи... Не первый раз уже слышу, но сейчас особенно больно вдарило по ушам.

Когда его губы демонстрирует что-то вроде ласковой улыбки, то фонарь начинает мигать. Совпадение? Какое там. Если Панк и одержим каким-то - определённо злым - духом, то это что-то, заставляющее его бесноваться, вершить беспредел и хаос, определённо, подпитывается моим гневом. Уж не знаю зачем оно ему, но, видать, без расшатывания моего внутреннего равновесия не обретается его собственное. Быть может, он не специально. Не знаю.

Не из-за своей прихоти покачиваюсь, преодолевая тот самый шаг между нами и вжимаюсь в его грудь, чувствуя до ненормального бешенный стук его сердца. У этого психа всегда так? Пиздец.

- Или послезавтра. Почём знать, - жмёт плечами, чтобы не получать очередной критический отказ, бьющий по его гордости и терпению. Даже сам понимает, как в западло мне с ним «тусоваться».

- Почём знать, - повторяю его жест, дабы потешить самодовольство в небольшой издёвке. Гад кивает, требуя пояснить, а лучше пересмотреть свой ответ и заменить на более определённый, разумеется, ближе к «да».

Я прям насквозь вижу ту смесь раздражения и смеха в его самоуверенном, пристальном взгляде. Пихаю его локтём в бок с наивной надеждой вырваться, но вместо малейших признаков чувства боли на лице - ничего. Ничего, только приподнятая бровь, словно вспомнил, что ведёт себя вновь, как мудак, так сказать, если бы. Ох уж эти мечты. На деле, просто лезет себе в карман спортивный штанов, доставая телефон и опуская бритую голову, что так и напрашивалась отхватить п... Не буду. Рука Панка ползёт выше, прям по позвоночнику, оставляя за собой след из мурашек. Боже... Его пальцы сцепляются на моём затылке, пока зелень глаз тупо пялится в едко светящийся в темноте экран.

- Хотел бы сказать, что понимаю, но это откровенная ложь. Что ты делаешь, чёрт возьми? - хмурю брови, исследуя наглую рожу напротив. Обязательно молчать именно сейчас? Скотина.

Наклоняю голову набок и дёргаю вверх плечо, стараясь снять с себя это странное, удерживающее прикосновение на шее. Тот, почуяв сопротивление, недолго треплет меня, массирующим, грубым и одновременно приятным, ласковым - ахереть, он так умеет? - движением.

- Слышь, - вот, что за вечное «слышь»? Вызывается обратное желание: закрыть уши и не слушать вообще. - Нам сказали хоть разок на недельке...

Секунда до того, как Панк поднимает на меня глаза спустя столько времени, кажется, длится ужасно долго. До того долго, что я узнаю насколько извращена моя голова. Разок в недельку что?... Спать друг с другом? Нет-нет-нет, такого не было в условиях, а если бы было, то должно быть подчёркнуто и выделено, по крайней мере, жирным шрифтом.

Невольно оценяюще оглядываю своего, так называемого, парня, облизывая нижнюю губу в минуту отрешённости от происходящей вокруг неразберихи. Крутой, борзый дядя. Вероятно, не отбрыкиваясь от него, имея с ним более стабильную и определённую связь, чувствовал бы за ним себя, как за каменной стеной. Хотя... Ц. Не всё так однозначно. Мы ещё ничего такого не сделали, а я уже весь в синяках. Как-то... Пошло оно, короче.

О чём я думаю? Моргаю несколько раз, дабы выбить из себя задумчивость, сомнительные мысли и сонливость.

И вот тогда, Панк на меня и смотрит. Ровно тогда, когда я прекращаю его рассматривать, врезаясь сощуренными глазами в его, оживлённые. В его тугой башке происходят простейшие вычисления, о том подсказывают мечущие зрачки повсюду: по мне, моим влажным губам (пиздец нахрен) и улице за моим плечом.

-... Щёлкаться, - неуверенно договаривает фразу Панк, уже успев запамятовать как она звучала изначально, и выжидает моего обозначения полного понимания. Спойлер, нихера подобного! - Ой, ну ты понял.

Теперь-то всё ясно, просто прелесть. Он кивает, сдвинув брови к переносице от невыносимости таких простых, но изрядно затянувшихся объяснений. Правда, утомляет и наводит на ненужную тропу мыслей. Можно сказать, я даже обиделся, спровоцировал представить... Не важно. И как мне убеждать себя не злиться на этого ублюдка? Уму не постяжимо. Туплю глаза и удручённо опускаю плечи, всё же не выдерживая и недовольно зыркая на виновника смуты в черепной коробке. Панк кивает мне на вытянутую руку с телефоном, вроде как с намёком на фотографию, чтобы заложить фундамент маленькой и неопределённой по сроку своей актуальности традиции.

- Кисунь, можешь не ластиться ко мне, если нервишки начинают шалить или боязно, ну понимаешь.. - мужчина подмигивает мне, подняв уголок губ и блеснув верхним рядов зубов.

Опять это грёбанное «кисунь», да и когда это я к нему лез? Он оглядывает меня, наслаждаясь моим ступором, произведённым эффектом. Да... Напор сносит меня наповал, а недавно вроде бы всё чуток было наоборот. Во мне даже просыпается азарт, который я отчаянно подавляю отвлечением на другие вещи, например, переключаюсь на мыслительный канал по работе. Его рука соскальзывает с моего затылка, слегка согнув пальцы, находит временный приют на моих лопатка, единственное его соприкосновение с ними без явного причинение вреда. Надо бы повернуться к камере, но мои глаза загипнотизированы теми, что напротив, той бурей таящейся за спокойствием травянистого цвета. Он отворачивается и кривенько улыбается, лёгким растягиванием губ. Думаю, получится фото, словно после дружеского спарринга. Знаете такие? Не хватает напрячь шею и явить кадру сжатый кулак или устремить палец к небу. Забавно, но не настолько, чтобы расплыться в дурацкой улыбке.

С Панком также, как на крутом повороте, приходится отпускать тормоз, в нашем случае мою эту сдержанность и рамки приличия, и входить в поворот, чтобы не улететь с трассы и не разбиться насмерть.

Всё слишком спокойно и непринуждённо, до острого ощущения неправильности. Так не должно быть, ведь я до сих пор злюсь. Может, то и бред, но сложно мириться с пренебрежением необходимой мне дистанции и обыкновенного выбора. Уж не знаю каковы причины, да я и не обязан. Вроде бы сейчас мы с ним замяли все проблемы, да и нет смысла выяснять обидки, но душа отчаянно хочет мести.

Мужчина касается моего лба своим виском, выводя из путаницы дум. Я коротко прикрываю веки с расчётом выдохнуть из лёгких вместе с углекислым газом заодно и бушующую обиду. Напрасно. Вдыхаю уже его ядрёный до кашля одеколон, что ж, блядь, там такого намешали?

Да похрен.

Хватаю его колючий подбородок в подрагивающими от неуверенности и нервозности руками, оборачивая на себя и накрывая его сухие губы своими. Ощущение того, как щетина царапает кожу довольно необычное, не в первый раз уже, но привыкнуть крайне сложно. Наклоняя Панка всё сильнее на себя, нещадно сминаю его губы до тех пор, пока его мозолистые пальцы не стискивают мою челюсть, останавливая. Под суровым и ошарашенным взглядом довольно облизываюсь, как и не было ничего.

- Сфотал? - непринуждённо спрашиваю и мотком головы вырываюсь из ослабившейся хватки, поджимая губы и отвлекаясь на телефон, чтобы просмотреть результат.

Рукавом вытираю рот от слюней. Хочется и ему, но... Легче махнуть рукой на дурака. Глупо... Однако когда было иначе? Просматриваю такие себе снимки, где я не отдупляю, что надо в камеру глядеть, а напоследок и одну единственную, смазанную, как и сам поцелуй, фотографию нашей невыносимой и мучительной любви. Смешно, что она сделана чисто машинально, дальше он не запечатлевал. Мне почти его жалко.

- Так нельзя, - хрипит Панк, но без злобы, а просто... К сведению.

Он прав, ведь контракт идиотский, как и само радиошоу. Не настолько чудные, как наши «отношения», и всё же... Так продолжать просто не может. Наконец-то он подал признаки адекватности, в которой я, честно говоря, начал сомневаться. Казалось, хеппи енд разногласиям, но навряд ли. Приоткрываю рот, пользуясь секундой, чтобы сформулировать поток мыслей как можно сокращённее и сохранить основную мысль, так ещё и разъяснить всё, от начала до конца, устранить недосказанность.

- Ты люто симпотный, - к чему это всё? Я слышал любые формулировки комплимента, что всё равно не мешает ему удивить меня новой, - но, не путайся, я не лягу с тобой в койку, кис, - Панк качает головой, отдёргивая вниз подол спортивной толстовки и расстёгивая молнию ровно наполовину.

Чегось? Он правда тупой еблан или притворяется, чтобы позлить? На секунду меня даже тронуло его незамысловатое поведение. Как быстро всё рушится. Вот эта его мужиковатость в некоторых вопросах и их решениях капает на натянутые нервы, помогая им оборваться по скорее. Как можно было с серьёзной рожей сказать, что я хочу его трахнуть? Мне хочется кататься по полу от смеха и бессилия против непроходимой горы ярой бестолковости и скудоумия. Просто нонсенс. Может, поднять руки и сдаться? Мне не сложно, только прекратите так меня пугать. Закрываю лицо руками, ведя их вверх и ерошу волосы. Как мне надоел этот цирк, кретинизм, да и много чего ещё.

«Пидоры» - прилетает откуда-то из-за спины, заставляя нас, «пидоров», обернуться на зов истины из уст её неведующего мужичка.

Мёд для ушей. Хмыкаю, признаваясь себе в том, что меня не задевает слышать это, а смешит. Оборачиваюсь на Панка, без какого-то конкретного умысла, лишь, чтобы закрепить в памяти его реакцию. Он сжимает челюсти, данный жест никогда не знаменует что-то хорошее, так и кулаки, до проступающих вен. Уж не знаю кому достанется хуже, ведь мужик крупный, можно сказать, амбал, но и мой парень тоже не пальцем деланный, посмотреть только на его банки, впечатляет. Он смотрит на грубияна, уступающего в том только ему, как собака, которой бросили мячик и дали команду: «Апорт». Не хватает лишь капающей слюны на асфальт. О чём это я? У него все губы блестят... Господи... Пропускаю укольчик совести вместе с смешком.

Вид на «обидчика», больше походящего на зачётного шутника, мне перекрывает грудь вставшего передо мной Панка, что кладёт руку мне на плечо, встряхивая и обращая мой взгляд на себя.

- Иди спать и не волнуйся не о чём... - утешает меня что ли, хоть мне и всё равно. Он машет рукой возле шее, вроде как перерезая её большим пальцем, и кивает в сторону негодяя.

Жест вызывает у меня смятение. Кто его знает: шутит или нет? Мужик тупится на нас, не решаясь уйти так мирно и с подозрением, волнением ожидает дальнейших действий. Лучше бы шёл себе дальше. Панк, вопреки моей попытке удержать его за рукав кофты, срывается с места и рвётся прямо за незнакомцем, пустившемся в неловкий бег от бешенного испуга. Мысленно жалею беднягу, ведь лысый нереально шустрый, поэтому скорее всего догонит.

Меня бросили посреди ночи, посреди улицы. Зашибись. Одна радость - преград между мной и кроватью больше нет, кроме неприятного осадка от того мерзкого недопонимание. Ну чёрт возьми, он же пошутил, да? Думает, хочу с ним переспать... Твою шь...

Помните, что-то там про опасный поворот...? Я перекрутил руль, не справился с управлением.

Смотрю ему в спину, а после агрессивно взмахиваю рукой, крикнув в след:

- Удачи. Ни в коем случае не убейся там, а то как же я смогу тебя трахнуть? - не сдерживаю усмешки.

И таким Панк меня представляет? Вижу, как на мгновение он оборачивается, но быстро возвращает всю концентрацию на погоне. Не хочу предполагать, слышал ли он. Пойду просто посплю.