8

***
Церемония по всем канонам прошла замечательно. Как и полагается, после торжества они уединились в покоях императора. Тэхён, как и Чонгук присел на кровать и словно воды оба наглотались. Молчат, как незнакомцы.

Чонгук делает первый шаг, прикасаясь к чужой тонкой ручке, что покоялась на коленях. Тэхён губы кусает и от такого маленького прикосновения смущается. Голову к альфе поворачивает и сам ближе льнëт. Старший чужие щëки в плен заводит своими руками и нежно сминает розовенькие губы. Омега отвечает, робко, но с трепетом, ведь тоже желает быть со своим альфой ближе.

Они оба расслабляются и отдаются друг другу. Чонгук заваливает своего уже мужа на спину и нависнув сверху нежно покрывает чужую шею поцелуями бабочками. Чон младший стонет от приятных ощущений и чувствует, как по его внешнему бедру стекает смазка.

– У тебя течка началась... – Чонгук вдыхает дурманящий запах и отстраняется. – Я позову... Позову твоего папу...

Чонгук уже хочет скрыться долой от чужих глаз, как омега сам к себе тянет за руку и смущаясь говорит:

– Давай проведëм еë вместе... – Чонгук молчит опешив и его за это понимают по другому. – Если ты конечно хочешь.

– Хочу! Я хочу! Только ты уверен? Ты ведь говорил, что с братьями обычно проводил.

– Потому что мы всегда были вместе и течка всегда начиналась в один день, но похоже из-за того, что мы начали жить раздельно, то циклы поменялись.

Тэхён облизывает засохшие губы, что не уходит от цепкого альфьего взгляда. Чон сам сглатывает и возвращается в чужие, но такие родные объятия. Тэхён медленно стягивает пояс под чужой пронзительный взгляд.

– Иди сюда, – Чонгук омегу к себе на бëдра усаживает и всякие шпильки, да верëвки с волос чужих снимает. – Можно..? – Чонгук кидает взгляд на красное кимоно.

– Можно.

Чонгук нежно стягивает с нежных плеч ткань и губами покрывает молочную кожу поцелуями, да укусами. Тэхён сегодня живым точно не уйдëт и вопрос лишь в том, кто из них настоящий зверь...

***
Чонгук с Тэхёном пропали на целую неделю. Никто не удивился. А особенно Сокджин, что уже третий день ворчит Юнги о своей тяжкой жизни во дворце, где его все бросили.

– Господин Сокджин, вас никто не бросал.

– Юнги, ты ничего не понимаешь, ты ещë всего навсего маленький сопляк.