Глава 4
День за днем усталость все сильнее затягивала меня в свои тиски. Я работала над грядущей презентацией вместе с Джорджем и всей командой руководителей отделов, как в стенах офиса, так и дома. Во мне включился режим достигатора и я буквально не могла думать о чем-то другом, кроме надвигающейся поездки в Цюрих.
Теперь мои дни измерялись не временем, а количеством просмотренных финансовых моделей, согласованных смет и исправленных слайдов. Я просыпалась раньше рассвета с мыслями о проекте и засыпала глубоко за полночь под светом ноутбука, стоящего на краю кровати. Кофе окончательно вытеснил из моего организма кровь, а переписки с командой не прекращались даже ночью.
Иногда мне казалось, что я вовсе перестала существовать как человек вне компании. Осталась только функция, должность и женщина, которая должна убедить элиту доверить фонду миллионы долларов.
Цюрих обещал стать не просто презентацией проекта, а настоящим спектаклем для избранных. Отец не жалел денег на подобные мероприятия, прекрасно понимая, что люди такого уровня инвестируют не только в цифры, но и в ощущение принадлежности к чему-то недоступному для остальных. Прием должен будет пройти в старинном особняке на берегу Цюрихского озера, который на несколько дней полностью арендовали под мероприятие фонда. Для гостей мы организовываем закрытый вечер с камерным оркестром, дегустацией редких вин, частной коллекцией современного искусства и отдельными переговорными залами, где инвесторы могли обсуждать условия вдали от посторонних глаз.
— Если мы оставляем основной прием в большом зале, то для частных переговоров придется перекрывать восточное крыло, — говорил Натан, наш главный организатор, пролистывая что-то в планшете. — Господин Хассан запросил отдельный вход для своей службы безопасности, а представители фонда Вольтера настаивают на полном ограничении прессы после восьми вечера.
Голова раскалывалась так, словно кто-то методично стягивал виски металлическим обручем. На огромном экране напротив нас мелькали схемы рассадки гостей, тайминги выступлений и визуализация главного зала, а я уже переставала различать, какой по счету вариант мы обсуждаем.
— Ограничьте, — устало ответила я, потирая переносицу. — И уберите журналистов как можно дальше от инвесторов. Последнее, что мне нужно в Цюрихе – это фотографии людей, которые платят за конфиденциальность.
Эвелин быстро делала пометки в ноутбуке, периодически уточняя детали у своей команды через мессенджер.
— Тогда придется пересогласовать схему с охраной площадки, — спокойно заметила она. — И увеличить количество сопровождающих.
Я только кивнула. В голове круглосуточно крутилась только одна мысль: «Не облажаться. Не облажаться. Не облажаться». Ну и еще одна, где-то на задворках сознания – не разочаровать отца и не позволить всем этим мужчинам в дорогих костюмах увидеть во мне лишь «дочь Макса Эдриана», случайно оказавшуюся в кресле генерального директора.
Дверь кабинета открылась без стука.
— Судя по вашим лицам, я пришел вовремя, — спокойно произнес Джордж. Я подняла взгляд и на секунду искренне возненавидела этого мужчину за то, насколько хорошо он выглядел. Безупречно собранный. Свежий. Спокойный. Словно он не проводил последние недели в бесконечных переговорах и совещаниях. Темно-серый пиджак сидел на нем так идеально, будто был частью его самого, а в руках он держал картонную подставку с кофе.
Эвелин оживилась первой.
— Спасительный кофе? — с воодушевлением произнесла она.
— Он самый, — кивнул Оуэн, попутно проходя к моему столу.
— Мы как раз обсуждаем финальный тайминг для приема в Цюрихе, — проговорила я.
— Вижу, — невозмутимо ответил Джордж. — И судя по твоему лицу, обсуждение проходит крайне успешно.
Я смерила его усталым взглядом.
— Если ты пришел оценивать уровень моего морального разложения, то вынуждена тебя разочаровать — я держусь.
Уголок его губ едва заметно дернулся. Джордж молча раздал всем кофе и уселся в кресло напротив меня. На крышке моего стаканчика с кофе красовался нарисованный маркером подмигивающий смайлик. Я смерила мужчину укоризненным взглядом, на что он просто пожал плечами, с улыбкой утыкаясь в экран планшета. Наши обсуждения продолжились, Джордж быстро вник в суть и даже предложил пару достойных решений, до которых я не додумалась. Стоило мне отхлебнуть немного кофе, как я удивленно вскинула брови. Это был тот самый ванильный эспрессо из кофейни через дорогу от офиса. Той самой, где я почти каждый день заказывала кофе в короткие обеденные перерывы между встречами. На секунду я даже растерялась. Откуда он знал, что я заказываю там именно этот кофе?
— Полагаю, я попал?
Я вскинула глаза на Джорджа, который легким наклоном головы кивнул в сторону моего стаканчика. — Заметил, что последние пару недель ты пьешь только это.
Эвелин едва заметно подняла брови, тут же уткнувшись обратно в ноутбук, словно очень старалась сделать вид, что ничего интересного сейчас не происходит. Насколько этичным было бы сейчас съязвить чем-то колким в его адрес при других сотрудниках? Шон и отец точно бы одарили меня неодобрительными взглядами. Да, мы обращались к друг другу на «ты» даже при других подопечных, но обмениваться чем-то личным ? Особенно, когда он даже не пытался скрывать того факта, что подмечал за мной какие-то мелочи вроде любимого кофе.
— Подождите... — Эвелин резко выпрямилась, вглядываясь в экран ноутбука. Я была благодарна, что она спасла меня от этого неловкого момента.
— Нет, это невозможно.
— Что ещё? — напряженно спросила я, уже заранее чувствуя надвигающуюся мигрень.
— Организаторы из Цюриха только что прислали обновленный тайминг. У нас пересекается закрытый фуршет для инвесторов и технический прогон презентации.
Тяжелый вздох почти синхронно прокатился по кабинету. Натан тихо выругался себе под нос. Я медленно откинулась в кресле и прикрыла глаза. Держись, держись, держись.
— Если мы двинем прогон, команда света не успеет перенастроить сцену, — мрачно добавил Натан. — А если двинем фуршет, инвесторы будут недовольны.
— Великолепно. — Я потерла виски пальцами. — Просто великолепно. Еще немного, и я буду готова на убийства.
Черт, кажется, я сказала это вслух.
— Кажется, тебе не помешал бы полноценный ночной сон, — хмыкнул Джордж, отхлебывая свой кофе. — Думаю, команда со мной согласится. Возвращайся домой и отдохни, Стелла. Приходи завтра в офис позже. Мы с ребятами все уладим.
Натан мгновенно закивал, а Эвелин в своей привычной сдержанной манере добавила:
— Да, мисс Эдриан, мы останемся скорректировать эти изменения.
— Я вполне способна довести дело до конца, — недовольно проговорила я, хотя мысли путались и казалось, я совсем не понимала, как могу быть эффективна в таком состоянии. Вот что значит спать по три часа в день.
— Я верю в твою выносливость, но все же не хочу, чтобы ты рухнула лицом в фуршетный стол раньше выступления от хронического недосыпа. Это плохо скажется на впечатлении инвесторов.
Натан тихо фыркнул в свой стаканчик с кофе и тут же сделал вид, что закашлялся. Эвелин бросила на него быстрый взгляд, но уголки её губ предательски дрогнули. Я перевела взгляд на Джорджа.
— Удивительно, как сильно тебя волнует мое состояние.
— Разумеется волнует. — Он лениво перелистнул страницу презентации в планшете. — Мне предстоит провести с тобой в Цюрихе почти трое суток. Я предпочитаю, чтобы мой генеральный директор функционировал.
Эвелин опустила голову к ноутбуку так резко, будто внезапно вспомнила о срочнейших делах.
— Как великодушно с твоей стороны заботиться о моей работоспособности.
— Я вообще полон скрытых достоинств. Ты просто пока не все обнаружила.
На этот раз Натан уже не сдержал улыбки и поспешно прикрыл её стаканом кофе. Я почувствовала, как внутри опасно кольнуло раздражение вперемешку с чем-то гораздо менее удобным.
— Оуэн, если ты закончил разыгрывать из себя обаятельного спасителя офисного персонала, мы можем вернуться к работе?
— Конечно. — Он поднял на меня спокойный взгляд. — Хотя должен признать, наблюдать, как ты пытаешься командовать людьми на грани нервного срыва, довольно увлекательно.
— А наблюдать за тем, как ты раздаешь непрошеные советы, утомительно, — парировала я, холодно выдерживая его взгляд. Джордж чуть приподнял бровь.
—При всем уважении, ты выглядишь так, будто существуешь исключительно на кофеине, злости и силе воли. Кто-то должен вмешаться. Это и называется командной работой.
Часть меня признавала в его словах правду. Мне был необходим отдых. Но еще больше мне было необходимо довести дела на сегодня до конца, чтобы заснуть без забитой упреками головы.
Я собрала все свои эмоции в кучу и выпрямившись в кресле сказала:
— Приятно видеть, что генеральный директор так печется о своей команде, но я не собираюсь уходить из офиса только потому, что выгляжу недостаточно жизнерадостно для твоих эстетических стандартов. Мы закончим с этим сегодня. Даже если мне придется ночевать в этом кабинете.
Натан тихо пробормотал что-то вроде «вот это настрой» себе под нос и мы снова погрузились в работу.
Через два часа, уставшая и изможденная, я стояла у входа в здание, выкуривая вторую по счету сигарету. Несмотря на усталость, я чувствовала облегчение, что наконец впервые за почти две недели пришла ясность и итог работы. Завтра мы презентуем нашу работу Шону, а через день будем выдвигаться в Цюрих.
Внезапно мой живот сильно заурчал и тянущая боль в желудке дала о себе знать. Я только сейчас вспомнила, что в последний раз ела ранним утром, а все остальное время существовала на кофе. В моем холодильнике, наверняка, могла повеситься мышь, потому что в последние две недели мне было не до закупки продуктов, и тем более не до готовки. Я оглядела длинную улицу и решила двинуться вперед, чтобы найти какое-нибудь местечко, где можно взять еду на вынос.
Я долго шла прямо, мельком оглядывая заведения. Меня не привлекла ни уличная пиццерия, ни мексиканский ресторан, ни Макдональдс. Я продолжала бесцельно идти вперед, пока не заметила впереди огни. Через несколько минут шум ярмарки затянул меня, как анестезия. Голоса, музыка, сладкий запах карамели и уличной еды смешались в одно целое. Ярмарка шуршала жизнью, как раскрытая газета на ветру. Я бы однозначно сполна насладилась ее атмосферой, если бы усталость перманентно не гудела внутри меня все последние дни.
Я остановилась у прилавка с корндогами и заказала сразу два. Благодаря Аарику, это стало моим любимым видом уличной еды. Губы тронула улыбка, когда я вспомнила про эту его одержимость. Аарик умудрялся покупать их везде: на фестивалях, заправках, рождественских ярмарках, даже в сомнительных круглосуточных забегаловках, которые нормальные люди обходили стороной. Он каждый раз с таким серьезным видом заявлял, что «это вопрос гастрономического исследования», будто дегустация жареных сосисок в тесте была его научной специализацией.
Он утверждал, что у него есть собственный рейтинг лучших корндогов страны с критериями, баллами и вечными лекциями о том, «как должен тянуться сыр».
Я тихо усмехнулась себе под нос, забирая заказ.
Перед глазами всплыл один из тех обычных вечеров, которые тогда казались совершенно незначительными. Но именно он изменил все, что было между нами до того момента. Мы сидели у него дома на полу гостиной, за окном лил дождь, по телевизору шел какой-то фильм ужасов и мы, разумеется, ели корндоги. Мы смеялись над глупостью главной героини, которая решила пойти проверять странный шум в подвале вместо того, чтобы просто вызвать полицию и остаться живой.
— Люди в фильмах ужасов вообще не дорожат своей жизнью, — возмущенно заявил Аарик, откидываясь на диван. — Вот поэтому мы бы с тобой выжили.
— С чего ты взял?
— Потому что ты слишком подозрительная, а я слишком ленивый, чтобы бегать по заброшенным домам ночью.
На экране кто-то снова истошно закричал. Я вздрогнула, измазавшись соусом, и машинально потянулась за салфеткой, но Аарик вдруг тихо произнес: — Подожди.
Я повернула голову, не сразу понимая, что он имеет в виду. А потом он совершенно естественным движением провел большим пальцем по моей коже, убирая соус. Время словно замедлилось в ту же секунду. Его рука так и осталась возле моего лица.
Мой взгляд зацепился за его глаза и клянусь, я тогда подумала, что не видела глаз красивее.
В тот момент я перестала слышать фильм. Перестала замечать дождь за окном. Помню только, как он смотрел на меня так, будто пытался принять тяжелейшее решение. Аарик обронил мое имя вымученным вздохом и в следующую секунду поцеловал меня. Касание лавировало на грани осторожности и нужды. Это был мягкий поцелуй со вкусом дешевого сыра, острого соуса и чего-то бесконечно родного. И это, однозначно, был конец нашей дружбе.
С Аариком даже самые обычные дни будто приобретали какую-то мягкость. Я вспоминала, как он варил отвратительный кофе и всё равно гордился им так, словно был профессиональным бариста. Как постоянно воровал еду из моей тарелки. Как оставлял дурацкие записки на холодильнике вроде: «Не грусти. Ты слишком красивая для плохого настроения» и как каждый раз целовал меня в макушку, когда проходил мимо. Тогда мне казалось, что впереди у нас бесконечно много таких моментов.
Это были такие мелочи. Такие незначительные, крошечные вещи, которые сейчас я вспоминала с болью в сердце.
Я остановилась возле карусели, наблюдая, как огни отражаются в мокром асфальте. Мир продолжал двигаться дальше. А я вдруг с пугающей ясностью поняла, что начинаю забывать, как звучал его голос.
Моя улыбка медленно угасла. Память странная штука, ведь согревает ровно до того момента, пока не напомнит тебе, что всё это осталось в прошлом.
Я остановилась у лотка с бижутерией. Здесь была куча всевозможных винтажных штучек. Мелочь, которую я никогда бы не купила, но могла разглядывать бесконечно.
— Хочешь примерить? — спросила пожилая женщина за прилавком. Я кивнула и взяла в руки колечко с лунным камнем, которое было бы в пору разве что на моем мизинце. Пока я рассматривала кольцо на своем пальце, краем глаза видела, как чужие руки мелькали рядом. Продавщица что-то говорила двум подошедшим к прилавку подругам, которые с интересом разглядывали броши. Сняв украшение, я оглядела обстановку вокруг, мысленно подмечая, что пора возвращаться домой. Взгляд зацепился за мужскую фигуру у соседнего прилавка и воздух в момент будто вышибло сильной ударной волной.
Мой мир, который я усердно выстраивала последние годы, будто плавно сыпался по кусочкам.
Нет. Это не может быть правдой.
Он непринужденно стоял неподалеку и что-то говорил другому мужчине, повернутому ко мне спиной. Паника начала накатывать на меня приливной волной, зрение на мгновение помутилось, но я смогла разглядеть на втором мужчине объемную ветровку с вышитой на спине цифрой «13».
Но меня заботил вовсе не незнакомец, а человек, который многие годы снился мне в ночных кошмарах и чье лицо я надеялась больше никогда не увидеть воочию. Ужас растекался по моим венам, заполняя легкие и парализуя мышцы. Ужас делал меня снова маленькой, беспомощной и сломанной.
Я смотрела на него и внутри будто гнили последние семь лет моей жизни. Всё в нем – профиль, шрам, походка, эти отвратительные волосы, собранные в хвост, впилось в меня, как ржавые крюки.
Этот человек когда-то стоял посреди леса с таким же спокойным лицом, будто закапывать изуродованное тело девушки в черный полиэтиленовый пакет было чем-то настолько обыденным, как выбросить мусор после пикника.
Эмми. Моя Эмми.
Меня едва не согнуло пополам от воспоминания.
Я помнила клочья ее светлых волос, прилипших к мокрой земле. Помнила грязь на его ботинках, которая отпечаталась на моем лице, когда он вдавливал меня, кашляющую кровью, в землю. Помнила, как он раздраженно выругался, когда пакет с Эмми зацепился за ветки, будто его беспокоило только неудобство, а не человеческое тело внутри.
Нет, в ту ночь я увидела не человека. Потому что человек не способен смотреть на чужие страдания с таким равнодушием. Не способен вытирать кровь с рук о собственную куртку так спокойно. Не способен потом жить дальше, смеяться, говорить, дышать, словно ничего не произошло.
И все же он стоял сейчас здесь среди огней ярмарки, среди детей с сахарной ватой, среди музыки и запаха карамели. Живой и настоящий. Чертово чудовище в человеческой коже.
Мой желудок болезненно скрутило.
Я столько лет пыталась стереть его из памяти. Пыталась закопать ту ночь глубоко внутри себя, как он когда-то закопал Эмми в лесу. Но прошлое не гнило в земле, а дышало в унисон со мной, держа за горло мертвой хваткой.
Внутри я все еще оставалась той девушкой, которую он когда-то унижал с методичной жестокостью. Девушкой, у которой после той ночи что-то навсегда вырвали изнутри грязными руками.
Лицо залило кровью. Я чувствовала, как она отхлынула, но сердце гналось за ней в панике.
Под кожей зашевелилось что-то мерзкое. Я не могла дышать.
«Что-ж, пташка, ты сама подписала себе приговор, придя сюда. Будет совсем скучно, если мы не повеселимся, верно?»
Моё сердце билось как у птицы в клетке, когда этот мерзкий голос, который я так пыталась стереть из памяти, вновь отчетливо звенел в голове. Рёбра стали тесными. Мир сузился до точки. Гудение музыки стало глухим, как будто я нырнула под воду.
«Тихо- тихо, скоро всё закончится.»
Я отступила назад, врезавшись спиной в прохожего. Женщина за прилавком что-то сказала в мой адрес, но я не расслышала, ведь уже уходила. Нет, не уходила – бежала прочь. Внутри сработал холодный, первобытный инстинкт, орущий во все горло «беги!».
Я свернула за угол, и прислонившись к холодной кирпичной стене, закрыла глаза. Воздух был влажный, пах сырым асфальтом, полиэтиленом и землей. Меня трясло. Руки дрожали так, что я спрятала их в карманы.
— Это был не он, — прошептала я почти беззвучно. — Это не он.
Я пыталась поверить в произнесенные слова и убедить себя, что мозг все переиграл. Но это лицо — его лицо я знала слишком хорошо, чтобы спутать. Даже спустя семь лет мое тело узнало его раньше, чем разум успел осознать происходящее.
И это было самым унизительным. Я не корила себя за то, что испугалась или за то, что меня трясло, как лист на ветру. Я корила себя за унизительное признание, что какая-то часть меня до сих пор принадлежала ему. Когда-то он пообещал сломать меня самым изощренным способом и сдержал свое слово, ведь я уже никогда бы не смогла быть собой.
День за днем, год за годом я жила с последствиями чужих преступлений и тонула внутри собственной головы, где прошлое не заканчивалось никогда.
И сейчас, стоя посреди темного переулка с дрожащими руками и сбитым дыханием, я впервые честно призналась себе: часть меня так и осталась там. В той ночи. Рядом с Эмми. Рядом с ним.