Глава 27. След на пыльном камне.
«Моя королева, сегодня Траин опять спросил, как выглядят звёзды на Вечных Эльфийских берегах. Я сказала, что они не падают, как над Эребором, а висят на одном месте тысячелетиями. Он задумался и больше не задавал вопросов. А я подумала: может, вы там, наверху, смотрите на те же звёзды? Или на другие?».
— из письма Эмир, запертого в сундуке королевской сокровищницы
***
Пыль в покоях королевы была особенной. Не та, что оседает на камне за тысячелетия — тяжёлая, серая, пахнущая временем, от которой чихают даже самые стойкие гномы. Эта была тонкой, едва уловимой, как сожаление. Она скапливалась на полировке дубового стола, на корешках книг в эльфийском переплёте, на гранях хрустальных кубков, что стояли на подносе нетронутыми с того самого вечера. Эмир провела пальцем по столешнице и смотрела на светлую полосу, оставшуюся на тёмном дереве. Где-то там, под слоем этой пыли, ещё оставалось тепло её рук.
— *Mim âzyung* (кхузд. — «маленькая госпожа»), — прошептала она имя, которым называла королеву, когда никто не слышал. — Зачем ты ушла?
Ответом была тишина. Только где-то далеко в глубине горы гудели кузницы — ровный, утробный звук, похожий на сердцебиение самого Эребора. Гномы начинали свой день рано, даже во дворце. Эмир прислушивалась к этому гулу всю свою жизнь и знала: пока кузницы поют, Эребор жив.
— Госпожа, позвольте мне хотя бы протереть книги, — робко предложила молодая служанка из подмастерьев, застыв на пороге с тряпкой в руках. Её звали Хельга, она была из клана Камнеруков, и Эмир взяла её под своё крыло всего полгода назад.
— Нет, — ответила Эмир, не оборачиваясь. Голос её был ровным, но таким, что вторая просьба не посмела бы родиться. — Убирайся в прачечной. И чтобы ни одна нитка не лежала не на месте.
Хельга поклонилась и исчезла, растворилась в полумраке коридора, будто её и не было. Эмир осталась одна.
Она подошла к платяному шкафу — *kheled-dûm* (кхузд. — «стеклянный дом»), как его в шутку называла королева, потому что его дверцы, на удивление всем гномам, были зеркальными. Платья висели в идеальном порядке: от повседневных, из плотной шерсти, до парадных, расшитых золотом и серебром, с вплетёнными в ткань нитями мифрила. Королева никогда не любила излишней роскоши, но положение требовало. Эмир провела рукой по рукаву одного из платьев — тёмно-синего, цвета ночного неба над Одинокой Горой, с вышитыми по подолу звёздами. Ариэль надевала его на праздник середины зимы в последний год перед исчезновением.