Досье. Иллюзия всемогущества

 Иллюзия всемогущества

 Эндрю Харрис  

 Настоящее произведение является художественным. Все персонажи, события, организации и описанные обстоятельства либо полностью вымышлены, либо представлены в авторской художественной интерпретации. Любые совпадения с реальными людьми — живыми или умершими, а также с существующими или существовавшими организациями, компаниями и событиями являются случайными и не имеют намеренного характера.  

 Оглавление

Пролог

Глава 1. Слепое пятно

Глава 2. Архитектура прошлого

Глава 3. Химия контроля

Глава 4. География пустоты

Глава 5. Генезис мотива

Глава 6. Механика интервью

Глава 7. Поведенческие маркеры

Глава 8. Архитектура влияния

Глава 9. Эхо-камера

Глава 10. Невидимый диалог

Глава 11. Финальный синтез

Глава 12. Подготовка к передаче

Глава 13. Передача  

Пролог

Папка весила ровно тысячу двести граммов. Я взвесил её вчера ради праздного, почти механического интереса. Тысяча двести граммов бумаги, распечаток, транскриптов, медицинских выписок и фотографий. В физическом смысле — это ничтожно мало. В структурном — это чертеж катастрофы, развернутой во времени.

Я сидел за столом, глядя на матово-черную обложку без единой надписи. За окном медленно угасал серый ноябрьский день, растворяясь в холодных сумерках. На экране монитора, поставленном на беззвучный режим, шла трансляция очередного публичного выступления человека, чья публичная деятельность стала объектом моего исследования. Александр Леонидович Дворкин стоял за кафедрой. Уверенная осанка, снисходительная полуулыбка, академичная жестикуляция. Зал слушал его с тем специфическим, почти осязаемым благоговением, которое общество всегда резервирует для тех, кто берет на себя смелость говорить от лица абсолютной морали.

Я смотрел на экран, затем переводил взгляд на черную папку. Дифракция восприятия. То, что видит зал, и то, что лежит на моем столе, существовало в параллельных, непересекающихся реальностях.

Моя левая рука дрогнула. Сначала это была едва заметная вибрация в кончиках пальцев, затем спазм поднялся выше, к запястью. Я положил ладонь на холодную поверхность стола и с силой прижал её, пережидая приступ. Неврологический дефицит нарастал с каждой неделей. Врач говорил о демиелинизации, о сроках, о необходимости покоя. Слова звучали как белый шум. Покой — это роскошь, которую я больше не мог себе позволить. Мое тело превращалось в песочные часы, где вместо песка осыпались нейронные связи.