Глава 2

Доктор Ким

Я не уходил с работы уже двое суток.

Только успел принять душ в ординаторской, переодеться в свежую рубашку и снова вернуться за стол.

Снял очки. Потёр переносицу.

Надо было ехать домой.

Поспать хотя бы несколько часов. Нормально поесть. Хоть немного отдохнуть.

Иначе начинались ошибки. Невнимательность. Раздражение.

А в нашей работе цена ошибок была слишком высокой.

Но перед тем как уйти, нужно было закончить ещё десятки мелких дел.

Бумаги.

Отчёты.

Подписи.

Когда год назад я соглашался на должность главного врача и по совместительству заведующего отделением детской трансплантологии, почему-то казалось, что оперировать я всё равно буду больше, чем сидеть в кабинете.

В конце концов, я врач. А уже потом — пишущая машинка с печатью и подписью.

Как же я ошибался.

Медицины в моей жизни становилось всё меньше. А бесконечных документов — всё больше.

И даже наличие заместителя, секретаря и администрации не спасало.

Всё равно требовались мои подписи.

Моё мнение. Мои отчёты.

Неудивительно, что спазмы в спине, шее и головные боли теперь появлялись у меня не после многочасовых операций, когда стоишь над столом без возможности нормально разогнуться, а после совещаний.

Но доктор Рэнью — мой предшественник и бывший куратор — очень просил согласиться.

Да и получить такую должность в тридцать девять лет всё-таки льстило.

Очень. Что уж скрывать.

Я включил компьютер, одел очки и начал просматривать почту.

Результаты пациентов. Записи врачей и интернов.

Доктор Гомбо снова напутал в документации.

Я раздражённо прикрыл глаза.

Как же меня бесил этот парень.

Спасало его только одно — врачом он всё-таки был неплохим. А хороших педиатров, готовых работать в трансплантологии, и без того не хватало.

Я быстро набрал ему сообщение, сухо приказав переписать всё заново.

По нормальной форме. С полной симптоматикой. С данными.

А не так, будто он писал отчёт на салфетке, стоя в лифте между этажами.

Если его записи будет читать другой врач, никто ничего не поймёт.

А потом начнутся ошибки. А ошибок я не терпел.

Наши ошибки — это не неправильно пробитый товар на кассе супермаркета.

Это осложнения. Повторные операции.

Иногда — жизни.

Я открыл следующий отчёт, когда в дверь тихо постучали.

Робко.

Я поморщился и перевёл взгляд на часы.

Кто ещё в восемь утра...

И только тогда вспомнил.

Вчерашнюю кореянку.

И «кореянка» — это было единственное, что я о ней знал.

Но то, что она не пациентка и не потерявшийся посетитель, я понял ещё вчера. В тот коридор без пропуска попасть невозможно.