Глава 1
2008 год. США, штат Массачусетс, пригород Бостона, Кембридж, MIT.
Что из себя представляет сознание и где проходит тонкая грань между разумом и эмоцией? Я долго искал ответ на этот вопрос — и в конечном счёте нашёл.
Человеческое сознание и манера поведения сводятся к предсказуемому набору алгоритмов, прописанных в нейронной сети мозга. Радость — это реакция, запускающая каскад нейротрансмиттеров, выражающаяся в улыбке или смехе. Ненависть активирует симпатическую нервную систему: учащается пульс, повышается давление, голос становится резче. Привязанности и чувства — всего лишь биохимические петли обратной связи, порой заставляющие нас действовать вопреки логике.
И... любовь. Да, алгоритм любви оказался самым сложным и непредсказуемым. Никакой рациональности в поведении влюблённых я не видел — только всплеск дофамина, окситоцина и кортизола, маскирующийся под «высокие чувства». Мой код должен быть чище. Он не будет зависеть от гормональных скачков.
Осматривая ставшее мне вторым домом здание факультета, где я провёл лучшие годы жизни, я ощутил укол ностальгии — неожиданный сбой в моей системе. Десять лет я доказывал закостенелым светилам науки, что мой разум на порядок выше их регалий. И в конечном счёте мне это удалось.
Скептик и яростный моралист профессор нейропсихологии Стивен Райт был для меня прямым вызовом и стимулом не останавливаться. С моего первого дня в стенах университета он пытался ограничить моё мышление, поддевал за «слишком активную» позицию. Его лекции о «неподобающем для учёного поведении» и уколы по поводу моего «досуга» лишь раззадоривали меня — я вёл ещё более активную социальную жизнь, словно тестируя границы человеческих паттернов.
Бросив последний взгляд на «хранилище научных данных», я сжал коробку с оставшимися вещами и направился к припаркованному автомобилю. Забросив коробку на заднее сиденье, поправил оправу солнцезащитных очков, скрываясь от ярких лучей далёкой звезды.
— Весь MIT одновременно празднует и устраивает панихиду по главному уму современности и засранцу‑гению, встряхнувшему научный мир своими исследованиями, — раздался знакомый голос.