Глава 19. Порой лучше отпустить...
Две недели Москва для Петра превратилась в огромный, безвоздушный склеп. Город, который раньше дышал, гудел и торопился, внезапно замер, превратившись в череду серых, неразличимых дней и бесконечных, удушающих ночей. Раньше, когда Аделия улетала в Америку, у него оставалась надежда — тонкая, как рыболовная леска, но прочная. Он жил мыслью о её возвращении. Он считал дни, часы, минуты до того момента, когда снова увидит её на родном льду, услышит её смех и почувствует, что мир снова встал на свои места.
Но теперь леска лопнула. Её слова «я остаюсь навсегда» прозвучали как окончательный приговор, не подлежащий обжалованию. Пётр перестал существовать. Он не жил — он просто присутствовал в пространстве. Коньки, его верные спутники, пылились в углу прихожей. Лед, который раньше дарил ему чувство полета, теперь казался ему лишь замерзшей, мертвой водой. Он не мог заставить себя выйти на тренировку, не мог видеть тренеров, не мог отвечать на звонки. Каждое движение причиняло физическую боль, словно его кости были сделаны из битого стекла.
Он проводил часы, сидя на подоконнике и глядя на Ленинградский проспект. Машины внизу казались маленькими жуками, снующими по своим неважным делам. Пётр чувствовал себя призраком, застрявшим между мирами. Его жизнь, выстроенная вокруг одной-единственной точки — Аделии, — рухнула, оставив после себя лишь зияющую воронку. Он любил её бесконечно, преданно, почти религиозно. И осознание того, что он больше никогда не увидит, как она идет по этим улицам, как она заходит в его квартиру, выпивало из него последние капли воли.
А в это время на другом конце света, в солнечной и яркой Америке, жизнь продолжалась, хотя для Аделии она тоже была окрашена в тона тихой грусти.
Они с Ильей переехали в свой небольшой, уютный дом. Это было именно то, о чем они мечтали: светлые комнаты, запах свежескошенной травы за окном и тишина, которую нарушало только пение птиц. Илья был воплощением нежности и надежности. Он обустраивал их гнездо с такой любовью, что Аделии порой становилось страшно от того, насколько она счастлива рядом с ним. Но это счастье всегда было с привкусом горечи.
Приближалось её восемнадцатилетие. Важная дата, порог во взрослую жизнь. Но вместо предвкушения праздника Аделия чувствовала лишь тяжесть на сердце. Каждое утро она первым делом хватала телефон, надеясь увидеть сообщение от Петра. Но экран оставался пустым.