Внутри

Я должна была выпить свой «кофе дня» немедленно. Ни о чём другом в данный момент я и думать не могла, потому ускорила шаг.

Настроение после утреннего брифинга у Бонко упало ниже некуда: будто бы мои акции обесценились внезапно, обвалив кривую до нуля. Да ещё эта изматывающая пульсация в висках, преследующая меня уже почти неделю.

Всё-таки придётся обращаться к доктору. Может, это что-то серьёзное? Хотя Пам убеждена, что это от нервов. Стресс и недосып. А, да, ещё зацикленность на мрачных мыслях.

Ха!

Чёрт, моя страховка вряд ли покроет визиты к шринку.

Ладно. Через пару минут я буду у Тони и получу свой обожаемый маккиато. Никто не готовит его лучше, чем этот итальяшка.

Вот тогда и решу, что дальше.

Смахнув холодные капли с ресниц, я поглубже натянула шапочку на уши: дождь, зарядивший с утра, казался не слишком сильным, а потому я обошлась без зонта. Зря, надо сказать. Морось была хоть и не частой, но назойливой: ледяные струйки так и норовили заползти за воротник пальто. В середине весны такая погода действовала на меня угнетающе. Хотя что уж тут необычного? Всего лишь дождь.

Ещё пару шагов, свернуть за угол, на Мейн - и я на месте. Там тепло, и одуряюще пахнёт свежеобжаренным кофе и выпечкой. Может, позволить себе кусочек яблочного тарта?

Краем глаза я вдруг заметила в витрине слева какое-то движение рядом с собой и, инстинктивно замедлив шаг, обернулась.

Никого.

Странно, но в отражении...

Я снова глянула в покрытое ленточками воды серое тонированное стекло, присмотрелась... и подпрыгнула от неожиданности, напугав и заставив отшатнуться показавшуюся из-за угла женщину с ярким оранжевым зонтом.

- Простите.

Она только качнула головой в ответ и, с опаской косясь на меня, быстро ушла вниз по улице.

Только рыжий купол-капля долго был заметен в окружающей мутной дымке.

Да уж, такие покрасневшие глазища кого хочешь испугают.

Я снова вгляделась в витрину, пытаясь оценить собственный вид, да так и замерла, не в силах шевельнуться.

Из импровизированного зеркала кроме моего помятого лица с прилипшей ко лбу рваной чёлкой глядело и совершенно чужое, нездешнее.

Картинка дрожала и смазывалась, словно две личины в одном теле пытались перебороть одна другую.

Мои собственные знакомые черты смешивались с угловатыми линиями и светло-бирюзовой кожей. Пухлые губы перетекали в узкую щель рта и обратно. Карие глаза - обычные, человеческие - сменялись маленькими совершенно круглыми синими бусинами, немигающе уставившимися на меня.

Я заорала.