Глава 19. Жёсткий вид спорта
Голова приятно утопала в мягкой подушке. Улыбнувшись отголоску какого-то хорошего сна, я перевернулась на другой бок и сжала в пальцах одеяло. Носа коснулся незнакомый запах кондиционера для белья и уже знакомый слабый аромат парфюма. Нахмурившись, я приоткрыла один глаз, затем второй и оглядела тёмное помещение. Это точно не моя комната.
Голову тянуло обратно на подушку, но я всё же села, прижав одеяло к груди, и, наконец, поняла, где я. Это спальня Кисляка, а я лежу в его кровати, накрытая его одеялом. Резко обернулась на вторую половину, но она пустовала, а подушка сохранила ровность, словно никто на ней этой ночью не спал.
Потерев заспанные глаза, я попыталась вспомнить, как тут оказалась. Помнила, как отключилась на диване за просмотром «Больших девочек». Должно быть Андрей отнёс меня в свою кровать, а сам спал на диване.
Из глубины квартиры, из-за закрытой двери, донеслись громкие мужские голоса — голос Кисляка я узнала сразу, а вот второй был мне незнаком. Откинув одеяло, я спустила ноги на тёплый пол и бесшумно скользнула к двери. Прижалась к ней ухом и прислушалась.
— Ты не можешь вот так вот приходить ко мне! — злился Андрей. — Не после всего случившегося!
— И как же ты собираешься тут жить? — насмешливо поинтересовался второй голос. — Повторюсь, денег я не дам. Поэтому к концу недели твои вещи должны быть собраны, и ты вернёшься домой.
— Не вернусь, я уже перевёл хозяину квартиры деньги за этот месяц.
— Правда? — искренне удивился незнакомый мужчина. — Где же ты их взял?
— Не бойся, пап, — саркастично ответил Кисляк, — не украл.
Вот значит как, я стала свидетелем разговора Андрея с его отцом, тем самым прокурором города. Невольно затряслись поджилки, хоть я и пряталась за запертой дверью. Пять лет назад мне пришлось пройти через ад органов внутренних дел, а прокурор, что представлял дело в суде, очень хотел вместе с отчимом засадить и мою мать. Да и как оказалось, к жертвам наша система относится не сильно лучше, чем к преступникам, особенно к жертвам домашнего насилия — в их взглядах читается пренебрежение и превосходство. Даже если они смотрят на тринадцатилетнего подростка с опухшим от ударов лицом. Чувство вины преследует тебя на протяжении всего разбирательства, и к концу остаётся лишь одно единственное желание: чтобы всё поскорее закончилось.
— Значит, встал в позу, — задумчиво произнёс отец Кисляка. Кажется, его зовут Виктор Анатольевич, но память могла меня и подвести. — И что, так и будешь жить? Без образования и с клюшкой в зубах?