Лима. Полнота
Лима. Полнота.
Пока Андрес развивал бизнес, а Кармен блистала в роли скандальной сеньоры де Санчес, я обретал свой, тихий перуанский мир. Им стал театр «Монпарнас», как он назывался с лёгкой парижской претензией. Небольшой и непомпезный — тот самый, миниатюрный, в Барранко, где работала Кармен.
Там я познакомился с Артуро. Ему было около пятидесяти, он весил, должно быть, под сто шестьдесят, а то и все сто семьдесят килограммов, носил невероятные шарфы в любое время года, ожидаемо благоухал изысканным парфюмом, сверкал дорогими перстнями почти на всех пальцах. Густые, ухоженные усы и роскошная, но аккуратная борода только добавляли ему элегантности — словно он сошёл со старой театральной афиши, где гранды и денди играют все роли одновременно. Говорил он бархатным, постановочным баритоном, обращаясь ко всем неизменно «дорогой мой».
Артуро был режиссёром, директором, душой и единственным настоящим божеством этого маленького театрика.
Название «Монпарнас» он выбрал не из-за слепого подражания Парижу, а потому, что для него это слово пахло свободой. Артуро любил повторять, что в Париже на Монпарнасе когда-то жили те, кто потерял родину и обрёл язык. «Наш «Монпарнас» , — говорил он, — это театр без границ, где и русский может тосковать по-перуански, а перуанец молиться по-русски».
Всё началось с наследства, которое Артуро позже с удовольствием называл австралийским подарком судьбы.
Если его мать вышла замуж за скромного лимского чиновника, младшая сестра матери, тётя Эухения, выбрала иной путь.
Она жила в Канберре вместе с отцом — дедом Артуро, первым перуанским послом в Австралии. 1960-е гремели историческими фильмами, и их героини — страстные, властные, величественные — задавали тогда стандарт аристократической красоты. Именно такой была Эухения: с умением очаровывать и добиваться своего.
Там, в дипломатической среде, она и встретила австралийского миллионера. Вышла за него, уехала в Сидней и прожила остаток дней в таком комфорте и блеске, о котором в Лиме могли только мечтать. Детей у них так и не случилось. А после смерти мужа она унаследовала всё его состояние.
Когда тётя Эухения покинула этот мир, её капитал разделили между перуанскими родственниками.
Доля Артуро оказалась настолько приличной, что он вернулся в Перу уже не блуждающим артистом, а человеком при немалых деньгах.
На эти австралийские средства он купил в Барранко старый особняк и с подлинно наполеоновским размахом превратил его в театр .