*
Я даже не могу точно вспомнить день и время, когда я впервые оказался в этом месте. Не могу вспомнить, что я видел последним: мертвую кошку или плачущую женщину на перроне. Не могу точно описать погоду: вроде светило яркое солнце, потому что кожу ужасно пекло, а вроде шли проливные дожди, потому что в
глазах была пелена.
Но я точно могу описать весь ужас, который я испытал на четвертую ночь.
Время подходило к 23.28, я только погружался в дрёму, как жёсткий звук об металлическую дверь быстро меня взбодрил. Сначала я даже не пытался вставать с койки и открывать рот, я лишь прислушивался, но грохот не прекращался. Кто-то яростно долбил в дверь, даже не думая отходить от неё. Я тихо встал и босыми ступнями прошел по холодному бетону до источника шума. Но как только я открыл рот, чтобы узнать, чего от меня хотят, шум прекратился. Я ещё несколько минут простоял возле двери, каждой клеточкой тела чувствуя, как холод от бетона пробирает меня до костей, но так и не услышал шагов, свидетельствующих о том, что существо за железной преградой отступило. Тихими шагами я прошел к своему месту сна и с головой занырнул под тряпку, которая теперь на длительное время заменяет мне одеяло.
***
На следующий день меня назначили главным по этажу. Сначала это показалось мне хорошим раскладом, ведь если ты находишься на вершине, то достать до тебя не так уж просто. Но потом я понял, что чем выше ты находишься, тем больнее потом падать. Но как жаль, что мозги начинают выполнять свою главную функцию только тогда, когда ты уже неплохо так шмякнешься об землю...
Сначала все было не так критично, я отмечал находящихся, записывал прибывших и следил за порядком. Больше радовало то, что этаж был не самым плохим из всех, да, дисциплина хромала, но пока только на одну ногу. Но спустя некоторое время я начал понимать, что это было лишь началом...
Все вели себя так, будто это место было их домом, я же в свою очередь, понимал, что это была тюрьма. И чем быстрее я отсюда выберусь, тем быстрее я почувствую свободу и стану человеком, а не куском засохшего, оплёванного хлеба.
Но мне посчастливилось найти здесь единомышленника - человека, с которым мы имели аналогичное мышление и цель: либо выбраться отсюда, либо умереть здесь. Это был Крамбери, парень с необычной внешность: он имел ужасно худощавое телосложение, его кости можно было увидеть даже под мешковатой одеждой. В его темных кругах под глазами можно было утонуть, а его лицо было белым, словно чистое полотно художника.
Он был довольно специфической личностью. Он имел свою твердую точку зрения и яркое мышление, касаемо мира. Но чертовски жаль, что он не умел отстаивать свою позицию и никогда не посмел бы высказать свое мнение в окружении этих людей, с которыми мы теперь вынуждены находится.
Он был молчалив, но это никак не мешало тому, что находится в его компании было более чем приятно. Это было необычное сочетание угнетающего разговора и комфортной тишины. Наши разговоры были коротки, но содержали в себе больше смысла, чем разговоры за круглым столом у местных политиков.
***
В тот день мы не занимались ничем необычным. Ежедневная рутина уже была выработана на автомате.
Утро. Постный завтрак. Профилактические беседы. Работа во дворе.
Ближе к полудню нас вывели на работу во двор нашей колонии. Она не отличалась от работы рабов в древнем риме : мы брали кирку и дробили огромные валуны - так мы пахали на каменных грудах до самого вечера, до изнеможения, до тремора в руках и десятого пота на теле, пока надзиратель не прикажет идти обратно. Ужин выдавался лишь тем, кто хорошо работал, но они были настолько вымотаны, что и кусок в горло не лез.
После работ я решил не терять время впустую и поднялся в свою "комнату".
Это помещение было ужасно холодным, и я имею в виду не температуру воздуха. Оно излучало холод своим видом : серые бетонные стены, на которых чем-то острым были выцарапаны различные числа и фразы на незнакомом мне языке; потолок, который, как казалось, сейчас разрушится, ведь имел "ямы" шириной с мою голову, и глубиной не менее 1,5 дюйма; одинокая койка, на которой лежал старый, местами уже разодранный матрац; маленький стол, который ничем не отличался своими расписными фразами от стен.
Меня поразило то, что на этой, убийственной для моей спины, койке сидел Крамбери. Я только хотел поинтересоваться по какой причине он решил меня посетить, как меня резко повело в сторону, а затем наступила сплошная темнота...