Глава 47

Прошла неделя с тех пор, как Тигран оказался в больнице. Он уже мог самостоятельно вставать и ходить.

Ему не терпелось выписаться.

— Ангел, я с ума схожу. Почему меня не отпускают? — в очередной раз спросил Тигран.

— Родной, потерпи ещё два дня, всего лишь два дня, — улыбнулась я.

— Я и минуты в этом аду больше не вынесу!

Я складывала его вещи, которые привезла ему. Родители уже отступили, дав нам право на счастье.

Или, может, это лишь кажется мне, что они смирились? Нет, мы доказали: им не разлучить нас.

— Ты закрыла дверь на ключ? — вдруг спросил Тигран.

— Нет, зачем? — недоумевала я.

Он спрыгнул с подоконника, подлетел к двери и запер её на замок.

— Тигран, зачем? Что ты делаешь?

Я не понимала, ради чего он это затеял.

Тигран в два шага преодолел расстояние между нами. Его глаза горели знакомым тёмным огнём.

— Потому что с момента моего пробуждения я мечтал только об одном, — его голос был низким, хриплым от желания. Он прижал меня к прохладной стене, его тело, уже окрепшее, полностью нависло над ней. — Чувствовать тебя.

Его губы нашли мою шею, горячие, влажные поцелуи перемежались с лёгкими укусами. Я вздохнула, мои пальцы вцепились в больничный халат на его спине.

— А что, если... кто-то войдёт? — прошептала я, но мои бёдра уже сами двинулись навстречу его твёрдому напряжению.

— Пусть слышат, — проворчал он, срывая с меня лёгкую летнюю кофту, от чего я ахнула. Его ладонь грубо захватила мою грудь через тонкое кружево бюстгальтера. — Пусть знают, чья ты.

Он опустился на колени передо мной. Его дыхание обжигало кожу живота через ткань юбки. Взглядом, полным животной власти, он посмотрел снизу вверх.

- Тигран... тебе нельзя... — попытка протеста застряла в горле, превратившись в стон.

Он ещё не окреп как следует, а мой вес полностью придавливал его. Что, если ему станет хуже от этого?

— Я все это время  сходил с ума по твоему вкусу.

Медленно, заставляя меня трепетать в ожидании, он зацепил пальцами за пояс моих трусиков и стащил их вниз.

Прохладный воздух больничной палаты коснулся моей кожи, но тут же был вытеснен жаром его дыхания. Он без промедления приник ко мне губами и языком.

Я невольно вскрикнула, закинув голову назад, ударившись затылком о стену. Это был не ласковый, исследующий язык. Это было властное, требовательное взятие того, что он считал своим.

Он будто знал каждую мою чувствительную точку, каждую реакцию, и безжалостно использовал это знание.