ГЛАВА 21
Наталия
Три дня проходят в напряжении. Я заново учусь стрелять(ну не говорить же, что я уже умею),запоминаю лица людей Михаэля, тренируюсь держать лицо при разговорах с его «партнёрами» — грязными стариками в дорогих костюмах, которые смотрят на меня как на кусок мяса.
Конечно, я уже давно этому научилась, спасибо моему отцу.
На четвёртый день Михаэль не приходит на завтрак.
Я нахожу его в кабинете. Он сидит за столом, перед ним — ноутбук. На экране — чёрно-белая картинка с камеры наблюдения. Школа Розалин. Пустой коридор, табличка «Изостудия», и на полу — лужа крови.
— Что это? — я подхожу ближе.
— Учитель рисования, — голос Михаэля звучит так, будто он разговаривает сам с собой. — Тот, кто работал на Карима. Они нашли его тело сегодня утром.
— Ты же его... ты сказал, что убил его?
— Я убил, — Михаэль смотрит на экран, и в его глазах — не торжество. Усталость. — Но не так. Это почерк Карима: перерезанное горло, надпись на стене кровью. Он хочет сказать, что теперь знает, где учится моя дочь. И что он может прийти туда в любой момент.
Я смотрю на надпись на стене. Арабская вязь. Михаэль переводит, не глядя на меня:
— «Сладка месть, но горька правда».
— Что это значит?
— Это значит, что он не тронет Розалин, — медленно говорит Михаэль. — Пока. Он будет бить по мне через неё. Через тебя. Через всех, кто мне дорог. Он будет разрушать мой мир по кирпичику, и смотреть, как я схожу с ума.
— Что ты сделаешь?
— То, чего он не ждёт, — Михаэль закрывает ноутбук. — Я вывезу вас обеих из города. Завтра утром. Мои люди отвезут вас в безопасное место.
— А ты?
— Я останусь, — он встаёт, подходит к окну. — И закончу эту войну так, как её надо было закончить год назад.
— Ты убьёшь его?
— Нет, — он поворачивается, и на его лице — улыбка. Холодная, страшная улыбка человека, которому нечего терять. — Сначала я заберу у него всё. А потом он сам попросит смерти. И я с радостью его убью..
---
Я не сплю. Складываю вещи в маленькую дорожную сумку — паспорт, деньги, которые удалось спрятать, пистолет («Зиг-Зауэр» теперь всегда со мной). Розалин уже упакована и ждёт в своей комнате.
В полночь в мою дверь стучат. Я открываю.
На пороге — Михаэль. Без пиджака, с бутылкой виски в одной руке и двумя бокалами в другой.
— Можно? — спрашивает так тихо, что я едва слышу.
Я киваю. Он входит, садится на край кровати, разливает виски.
— За что пьём? — спрашиваю я.