ГЛАВА 11

                                 Наталия

Вы знаете, что такое страх? Страх — это не мысль «со мной что-то случится». Это полное и безоговорочное знание: это уже происходит. Прямо сейчас. Мир сужается до точки в темноте перед тобой, из которой вот-вот появится... Что? Рука? Лицо? Ты не знаешь. И эта неизвестность — самая соленая на вкус часть страха.

Ты медленно, миллиметр за миллиметром, поворачиваешь голову, обреченный, как животное в свете фар. Готовый увидеть то, после чего твоя жизнь разделится на «до» и «после».

И видишь.

— Кто из вас был с этим ублюдком? — мужской баритон заполнил комнату.

— Я, — в унисон сказали мы с Розалин.

— Розалин, не нужно меня защищать. Это была я, — выдавила я. Отношения отца и дочери — одни из самых важных, и я не хочу их подрывать.

— Розалин, иди в машину. Рафаэль ждет за дверью, — его взгляд устремился на меня, и я поняла, что он отнюдь не добрый.

Мир будто замер. Я скрестила руки на груди, пытаясь хоть как-то защититься, хотя знала, что уже ничего не поможет.

Михаэль преодолел комнату в два шага, и его рука тут же впилась мне в шею, вышибая воздух из легких.

— Ты в моем доме чуть больше недели, но уже натворила немало, — его хватка только усилилась. — Знаешь, я могу придушить тебя прямо сейчас, и никто мне слова не посмеет сказать.

Я начала задыхаться, но не покажу ему своей слабости.

— Сука! Как ты посмела втянуть мою дочь и привести ее сюда! Отвечай! — Он отшвырнул меня, но я чудом приземлилась на кровать и жадно вдохнула воздух, которого мне так не хватало. — ОТВЕЧАЙ!

— Что ты хочешь услышать?! Моих извинений?! Так вот, ты их не получишь. Ты — тиран! Не даешь ей вздохнуть полной грудью. Она как птица в клетке! Вся ее жизнь пройдет в твоем унылом доме. Ей не десять лет, пойми же! — выкрикнула я. Как это вообще возможно после его рукоприкладства?

— Это моя дочь! Не лезь, куда тебя не просят! Я буду воспитывать ее как захочу. — Да, он прав. Но и девочку мне жалко.

— Пожалуйста, не претендую, — бросила я в ответ.

— Запомни: ты больше не прикоснешься к моей дочери, — он навис надо мной, снова крепко сжав мою шею.

Скажу честно, меня это очень возбуждает.

Он смотрит на меня, а я — на него. В его глазах я вижу свое отражение — то ли из-за темноты, то ли от злости они совсем потемнели.

Я чувствую, что он тоже возбужден: его член упирается мне в бедро. Не знаю, может, это из-за алкоголя, но я чертовски хочу его. Грязные мысли так и лезут в голову, пока нас не прерывает открывающаяся дверь.