Глава II. Часть 4
Братья шли обратно очень медленно, периодически поглядывая назад. В самом деле, родиться и жить у моря — это настоящая привилегия, данная далеко не каждому. Иштван, живя в Новониколаевке, очень сильно удивлялся тому, как люди говорили, что уже «устали видеть это ежедневно». — «Да если бы у меня такое город было, я бы и не думал из него бежать, мог бы и чехов простить, лишь бы видеть это каждый день». — Говорил он каждый раз, как это слышал, иногда вполголоса, иногда в мыслях. За несколько лет он всё не мог никак привыкнуть к тому, как местные относятся к месту своего проживания. Слишком порой легкомысленно, не осознавая того, что большинство людей в мире не то что моря, даже реки никогда не видели, довольствовавшись лишь озером.
Однако же Хуст — это горный город. В отличие от степного Таганрога, Хуст — это город, который буквально зажат в кольце гор; они были и суть главной доминантой пейзажа, и увидеть их можно было из любой точки. Склоны гор были покрыты густыми буковыми и хвойными лесами. На нижних полонинах очень часто были видны белые точки — это были отары овец. Особенно Хуст отличается очень чётким контрастом между тёмно-зелёными, почти чёрными горами и ярко-красными черепичными крышами чехословацких и венгерских построек внизу. Над горами вокруг Хуста часто стоял туман или лёгкая сизая дымка из-за близости рек Тисы и Рики, сливавшихся воедино, что придавало пейзажу мистический вид. Самый захватывающий вид открывался, если вы за пятнадцать-двадцать минут поднимались по серпантину на саму Замковую гору. Оттуда город Хуст лежал как на ладони, а вокруг него на все триста шестьдесят градусов смыкалось кольцо всех карпатских хребтов.
Пока Иштван витал в своих мыслях, Янош уже успел довести его обратно додому. Спустя полчаса они, всё же, вышли из квартиры и двинулись в центр на Октябрьскую, центральную площадь. Было недалеко — пятьсот-шестьсот метров, но дорога заняла чуть более двадцати минут, потому что Иштван постоянно то и дело прихрамывал, постоянно держась за бедро повреждённой ноги.
— Ты иди, я догоню. — Кричал он, но в ответ лишь получал рассерженное лицо Яноша со словами:
— Я без тебя ни ногой здесь, вдруг что серьёзное случится или помощь будет нужна... — Не успев закончить, он останавливается, видя, что брат упал, запнувшись о камень, лежавший прямо перед его ногой.
— Ух-ты, бляха... — После сих слов он полетел вниз, прямо на брусчатку, укрыв лицо руками. — Костюм замарал... тьфу.
Янош подбежал на помощь. Протянул сидячему руку. Тот встал, отряхнувшись, и с недовольным лицом сказал лишь: — Спасибо.
— Что-то случилось? Ты сегодня невесёлый какой-то. — Янош видел его недовольство весь день, но боялся это спросить.
— Не выспался, извини. — У Иштвана был сонный, но строгий взгляд прямо в душу его.
А на выставке, как оказалось, были не только художники, но и различные уличные музыканты. У кого-то из них даже было пианино. Там было много иностранцев, почти никто из них не говорил по-русски, а один и вовсе постоянно бренчал на гитаре ирландские песни.