Глава II. Таганрог

С приездом санитарно-пищевого и налогово-административного надзора через неделю всё прошло более-менее гладко. Нарушений среди санитарии и работников не было выявлено, а вот цены кусали, но это было вполне оправдано. Налоговая инспекция заходила, проверяя выручку ресторана за месяц-другой. Как и подобает элитному заведению, выручка была высокой, но её хватало в основном только для поддержания нормальной работы заведения и достойной оплаты работникам, так как большая часть денег приходилась только на аренду, большая часть которой уходила на проценты от оборота в пользу Комхоза, он же муниципальный отдел. Облагать налогом на сверхприбыль не стали, так как по документам ресторан едва покрывал накладные расходы. Саннадзор занимался проверкой качества продуктов, лежавших в леднике и на кухне. Через ещё несколько дней приехали проверять Рабоче-крестьянская и Торговая инспекции. Именно они и ругались на цены, считая их чересчур завышенными, но, видя то, что от месячной выручки ресторана почти ничего не остаётся, тоже ничего не сказали. Кстати, он сегодня был закрыт для всех посетителей.
В это время во всю Грецию гремело появление нового блюда. — Лепёшка теста, внутрь которой завёрнуты мясо и овощи, иногда залитые йогуртом. — Донер-кебаб. Который прямо перед приездом всех инспекций попал в ресторан под названием: «Курятина по-измирски в тесте с болгарским кислым молоком».
— Что за диковинка? Не было раньше, — отвечали работники инспекций, читая описание к новому блюду. — Изволите объясниться?
— Появился он в рамках последних событий на Балканах: греки и турки обменялись населением, именно греческие переселенцы из Турции и привезли с собой это замечательное блюдо, которое в дальнейшем попало и к нам. — Его удобство в том, что это единственное блюдо, которое можно есть прямо в руках, без тарелки!
— Без тарелки? Руками есть? Негигиенично же! — Нахмурившись, брезгливо смотрел в меню инспектор.
— Да, без тарелки, руками. — Добавил вдруг из ниоткуда появившийся Юрий. — Перед подачей его оборачивают в пергамент и подают с влажными полотенцами для рук. Вам необязательно даже есть его внутри заведения; вы можете просто взять его с собой и съесть его где-нибудь на улице.
— Всё ради удобства советских граждан — быстро, сытно, вкусно, ещё и полезно. — С опешкой добавил заведующий.
— Стало быть, откуда вам, Юрий, об этом известно?
— А вы думаете, я каждый день тут только пьянствую? Я, между прочим, информатором между Грецией и Украиной выступаю. Именно мне то известно, какие блюда и с каких уголков мира к нам поступают. Ресторан-с, сами понимаете, греческой кухни, поэтому я то и дело сижу и переписываюсь у себя дома. С братом своим. Вам, наверное, неизвестно, но я, всё же, родом с Одессы. У меня есть брат, который сейчас работает не абы где, а поваром в одном ресторане в Салониках. Может быть, вы что-нибудь да слышали о них. Красивый греческий город с давней историей-с. Много там и ресторанов хороших. Вы уж не обращайте внимание на мой старый говор, всё же, ветеран войны аз есмь. Именно брат мой и освещает меня всеми новыми блюдами и рецептами к ним, мы, фактически, с тем рестораном официальные побратимы. Я, стало быть, грек по матери, неужто вам-с об этом всём неизвестно?
— Известно, известно. — Со слегка удивлённой интонацией ответил инспектор. — Вы только шуму лишнего не делайте и лишнего брату своему не говорите. Мы, конечно, закроем на это глаза, но вы бы так не... Стены же уши имеют, всё же мы...
— А известно ли вам-с, что я вашему вышестоящему руководству заплатил, в губернский комитет, чтобы вы на всё это глаза закрывали? Очень много заплатил. Не спрашивайте, откуда у меня столь огромные деньги, сто рублей червонских заплатил. Каждому. За молчание. Вы молчите — вам от сего пирога тоже доля малая причитается.
Закончив со всеми проверками, все служащие выдохнули с облегчением: налоги не повысили, ценами в дальнейшем все остались довольны, а вот аренда действительно оказалась предельно высокой. — Самый центр города с видом на море, дорогой и центральным рынком. Расположение в этом месте обеспечивало массу публики, но приходилось жертвовать бешеной платой. Всё ради удобства и уюта посетителей. Немного вглубь от центра располагался рынок. Близость ресторана к нему обеспечивала доступ к дешёвой продукции и для более бедных слоёв населения, которые не могли себе позволить обед в ресторане, но могли себе купить часть лишней заветренной продукции оттуда по дешёвке, которой в леднике ресторана было полным-полно.
— Так всё же, ты тут работаешь? — Спросил Иштван сидящего на высоком стуле Юрия, слегка отвернувшись от пианино.
— Да. Но, как видишь, только по дням, и то не ежедневно. — Отвечал Юрий, покуривая сигару. И это при том, что в заведении курить запрещено было.
— Ты бы так о деньгах не разбрасывался, мало ли с правительства.
— Ты думаешь, я только инспекторам здешним взятки даю? Я и перед правительством отчитываюсь, каждый месяц им по пятьсот рублей отсыпаю, лишь бы они и дальше закрывали на это глаза.
— Откуда ж у тебя такие огромные деньги. — С испугом и удивлением вскрикнул Иштван.
— Секрет-с, секрет-с. Но тебе, так и быть, скажу часть правды. Я с братом переписываюсь.
— Ну, вы это и инспекторам говорили, о чём же вы таком переписываетесь?
— А вот это уже полный секрет-с.
— Удивительно.
Двадцать восьмого июля стукнула очередная, уже девятая годовщина с момента объявления Австро-Венгрией войны, положившей конец некогда великой державе. По этому случаю у Иштвана родился стих, который он назвал «Сговор»: