Глава шестнадцатая,в которой электричеству предвещается великое будущее

— Перенесите его в лабораторию, — сказала миледи. — но нужно торопиться. Через двенадцать минут начнется перемена. Дети не должны этого видеть.
В дверь постучали.

— Тимофэй, это ви? — спросила баронесса по-русски. — Come in!

Эраст Петрович не решался подглядывать даже через ресницы — если кто заметит, всё, конец. Он услышал тяжелые шаги швейцара и громкий, словно обращенный к глухим, голос:

— Так что все в лучшем виде, ваше сиятельство. Олл райт. Позвал извозчика чайку попить. Чай! Ти! Дринк!1 Живучий, чертяка, попался. Пьет, пьет и хоть бы что ему. Дринк, дринк — насинг2. Но потом ничего, сомлел. А пролеточку я за дом отогнал. Бихайнд наш хаус3. Во двор, говорю, отогнал. Пока постоит, а после уж я позабочусь, не извольте беспокоиться.

Бланк перевел баронессе сказанное.

— Fine, — откликнулась она и вполголоса добавила. — Andrew, just make sure that he doesn't try to make a profit selling the horse and the carriage4.

Ответа Фандорин не услышал — должно быть, молчаливый Эндрю просто кивнул.

«Ну давайте, гады, отстегивайте меня, — мысленно поторопил злоумышленников Эраст Петрович. — у вас же перемена скоро. Сейчас я вам устрою эксперимент. Про предохранитель бы только не забыть».

Однако Фандорина ждало серьезное разочарование — никто его отстегивать не стал. Прямо возле уха раздалось сопение и запахло луком («Тимофэй», безошибочно определил узник), что-то тихонько скрежетнуло раз, второй, третий, четвертый.

— Готово. Отвинтил, — доложил швейцар. — Бери, Андрюха, несем.

Эраста Петровича подняли вместе с креслом и понесли. Чуть-чуть приоткрыв глаз, он увидел галерею и освещенные солнцем голландские окна. Все ясно — волокут в главный корпус, в лабораторию.

Когда, стараясь не шуметь, носильщики ступили в рекреационную залу, Эраст Петрович всерьез задумался — не очнуться ли ему и не нарушить ли учебный процесс истошными воплями. Пусть детки посмотрят, какими делами их добрая миледи занимается. Но из классов доносились такие мирные, уютные звуки — мерный учительский басок, взрыв мальчишеского смеха, распевка хора — что у Фандорина не хватило духу. Ничего, еще не время раскрывать карты, оправдал он свою мягкотелость.

А потом было уже поздно — школьный шум остался позади. Эраст Петрович подглядел, что его волокут вверх по какой-то лестнице, скрипнула дверь, повернулся ключ.